Детям 90-х от родителей нулевых

От редактора
Москва, 12.05.2011
«Русский репортер» №18 (196)

В октябре 1993 года мне было 12 лет. Мы с родителями и котом смот­рели по телевизору расстрел Белого дома, и я впервые подумала про жизнь после смерти.

Я представила, как мои родители и старший брат уходят из квартиры туда, куда взрослые уходят защищать распадающийся мир или строить новый и откуда они, как правило, не возвращаются. Представила, как я буду жить одна — 12-летний подросток с котом без средств к сущест­вованию. Потом обвела глазами комнату, где мы сидели, и подумала: вот, у нас два телефонных аппарата; один можно продать. Потом вспомнила про телевизор на кухне и подумала: а еще у нас два телевизора, один тоже можно продать. И еще подумала: ничего, проживу.

Мои родители, инженер и младший научный сотрудник, начали заниматься бизнесом в конце 80-х. В моем детском сознании это произошло в одночасье: вчера мама рассчитывала электронные схемы, отец писал формулы — а сегодня они проснулись бухгалтером и директором коммерческой фирмы. Так что к 1993 году у нас уже были два телефона, два телевизора и мир, который нужно было защищать.

Сегодня я понимаю, что предпринимателями проснулись тогда очень многие. Это было как бы совершеннолетие, внезапно наступившее у целого поколения людей, которым казалось, что у них впереди еще годы поиска себя, поступательного развития и совершенствования под родительским крылом. А тут родителей взяли и отменили.

В 80-е наша семья жила во многом за счет двух дедушек, помогавших нам деньгами, продуктами и одеждой. Один был московский доктор наук и профессор, другой — председатель народного контроля в Калининграде. Когда наступили 90-е, мои родители проснулись предпринимателями, а дедушки — пенсионерами. С этого момента уже мои родители помогали дедушкам деньгами, продуктами и одеждой, к чему те, кажется, так никогда и не привыкли.

90-е стали временем внезапно повзрослевших детей; именно поэтому я так люблю героев 90-х. Всех, кому вдруг пришлось принимать решения — поспешные, смелые, неправильные, трусливые, подлые, не­ожиданные, несправедливые, благородные, жертвенные, дальновидные, — хотя все предыдущие десятилетия убеждали их в том, что все давно решено за них. У меня не было такого взросления: я привыкла принимать свои решения, все обдумав, взвесив и подстраховавшись. Этому меня научили мои родители, у которых такой возможности не было, зато была гораздо более ценная: возможность ошибаться.

Собираясь писать эту колонку, я позвонила отцу уточнить кое-что из своих воспоминаний. Мы с ним поговорили о 90-х и о том, как они с мамой внезапно стали кормильцами трех поколений нашей семьи.

— А теперь уже наши дети состоятельнее своих родителей-бизнесме­нов, — сказал, усмехаясь, отец.

Я подумала, что это всегда так: в нормальном мире дети всегда успешнее, богаче и лучше родителей. И еще — что этой поколенческой модели в нашей стране всего 20 лет, если считать от путча 1991-го.

— Но все-таки наследство, которое родители оставляют детям, почему-то всегда получается весомым, значимым, — добавил отец.

— Да, — сказала я и подумала, что вообще-то это тоже всегда так. — Интересно, как так получается.

У партнеров

    Реклама