Сколько стоит счастье?

Ольга Андреева
2 июня 2011, 00:00

«Веселись, юноша… только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд». Так написано в Библии. С тех пор мало что изменилось. Счастье как было, так и осталось самой дорогой вещью на свете. Хоть раз в жизни мы оказываемся перед выбором — или суровая монотонная повседневность, но бесплатно, или искрящее счастье, но за очень дорого. Ученые не знают, что посоветовать. Выбор придется делать самим

Однажды я прочитала неожиданное определение счастья. Счастье — это такое состояние, когда не возникает вопроса «зачем?».

Это было больше двадцати лет назад. С тех пор я пытаюсь найти вокруг человеческие лица, на которых вопрос «зачем?» не читался бы крупными красными буквами, как сигнал тревоги. И не нахожу. Люди в метро, дети в детском саду, коллеги по работе — под электрическим оптимизмом всегда можно угадать одно и то же недоумение: «зачем?»

Только один раз мне повезло. Это было давно. Тогда я училась в своем первом институте. Это был педагогический филфак, где 75 девушек со всей России в пятиэтажной общаге на окраине Москвы страдали от неразделенной любви. Пока ОНИ не встретились.

ОНА училась на нашем курсе. Отличница, красавица, умница. ОН учился на другом факультете и каждый год летом забирал документы, чтобы в который раз пытаться поступать в театральный. ОНИ познакомились на последнем курсе. По вечерам ОНИ читали вслух пьесы Шекспира и романы Томаса Манна. Иногда в коридоре учились танцевать вальс под звуки старого скрипучего магнитофона. Когда ОНИ входили в комнату, станови-лось светлее. Их лица излучали энергию в объеме как минимум 200 ватт. И никакого вопроса «зачем?».

Летом ОНИ собирались пожениться. Наверное, так бы и случилось, если бы вдруг ОНА не исчезла. Просто однажды накануне госэкзаменов ОНА не вернулась в общагу. Через пару дней выяснилось, что ОНА уехала к тетке в какой-то то ли Миргород, то ли Мелитополь. Ее родители в ответ на его вопросы говорили белыми голосами, отводили глаза и, чуть не плача, отказывались называть ее адрес. Мы следили за тем, как чернело его лицо. Через несколько месяцев стало известно, что ОНА вышла замуж в том самом Мелитополе. За первого встречного. Узнав это, ОН ушел из института.

Через год я встретила ее случайно. ОНА жила у подруг все в той же общаге на птичьих правах. От нее остались только глаза и толстая русая коса.

— Зачем ты это сделала? — спросила я.

ОНА помолчала и ответила так, что голос этот до сих пор звучит у меня в ушах.

— Ты знаешь, — сказала ОНА, — это был самый страшный год в моей жизни. Каждое утро я просыпалась от мысли, что сейчас на нас рухнет потолок, случится землетрясение, нас задавит машина или у нас начнется одновременный инфаркт. Жизнь не предполагает счастья. Мы должны были за это заплатить. Я решила, что лучше рассчитаться самой, а не ждать, когда за тобой придут судебные исполнители с того света.

Я хотела было заорать: «ДУРА!» Но у нее было такое лицо… ОНА и в самом деле за все заплатила.

Наверное, отменяя вопрос «зачем?», счастье не отменяет воп­росов «почему?» и «сколько за это придется заплатить?».

Каждый год социологи честно пытаются подсчитать количество счастливых людей на планете. Они питают надежду, что таким образом станут понятней причины человеческого счастья.

Результат всегда оказывается обес­кураживающе наивным. Счастливее всего те, кто живет в странах в непосредственной близости от экватора, и там, где больше социальных гарантий.

Понятно, что все это не про нас. Россия — холодная страна. Здесь ничего никому не гарантировано. Мы честно плетемся в конце списка.

Если о причинах счастья известно хоть что-то, то о его стоимости до последнего момента никто не знал вообще ничего. Только недавно американские психологи попытались исследовать оборотную сторону счастья. Ту самую, где, по Библии, надо платить.

Оказалось, что у счастливых людей понижены творческие способности, они больше подвержены фрустрациям и, наконец, живут меньше, чем несчастные.

Если это так, Россия оказывается в явном выигрыше. Ведь мы никому ничего не должны. Нам обеспечены высокий творческий потенциал, долголетие и размеренный ежедневный труд. Мы обязательно построим инновационную экономику, выйдем из сырьевой зависимости, догоним и опередим. Правда, мы будем время от времени задавать себе вопрос «зачем?». Но, может быть, это лучше, чем задавать себе воп­рос «сколько стоит счастье?». Не знаю. Я точно знаю только одно: выбирая между инновационной экономикой и счастьем, я бы непатриотично предпочла последнее. Пусть даже по высокой цене. Не надо брать с меня пример. Должны же у нас быть хоть какие-то недостатки.