Когда евреи будут безоружны

Актуально
Москва, 09.06.2011
«Русский репортер» №22 (200)
Палестинские беженцы с большими жертвами пытаются прорваться из Сирии на Голанские высоты. Примирение враждующих партий «Фатх» и «Хамас», произошедшее на фоне арабских протестов, прежде всего в Сирии, может означать не мир, а новую интифаду. На стороне палестинцев неожиданно выступил сначала Барак Обама, а на прошлой неделе — российский МИД, высказавшийся за признание границ 1967 года. Корреспондент «РР» побывал на палестинских территориях, чтобы убедиться, что шансы на мирное создание палестинского государства невелики

Фото: AFP/EAST NEWS

В центре Рамаллы митинг. Протестуют против медлительности конфликтующих палестинских движений «Фатх» и «Хамас», подписавших 3 мая в Каире договор о примирении и создании общих органов власти. Но прошел почти месяц, а нового кабинета министров нет. Судя по речам и лозунгам, претензии у собравшихся вовсе не к собственной политической раздробленности.

У разбитых палаток в землю воткнуты портреты. Это палестинцы, находящиеся в израильских тюрьмах.

— Этот сидит с 1978 года, этот — с 1982-го, а этот — с 1986-го, — объясняет мне Нассер аль-Джахуб, сопровождающий меня советник министра сельского хозяйства. — А вот это мать, — он показывает на единственную фотографию женщины в хиджабе. — Она пришла к своему сыну в тюрьму, но у ворот ее расстреляли евреи.

Нассер хорошо говорит по-рус­ски: учился в России. Этим утром он и Амин Аббаси, представитель движения «Фатх», встречали меня у блокпоста, за которым начинается палестинская территория. Они говорят, что блокпосты — их самая большая проблема. В числе прочих неразрешимых палестинских проблем, по мнению Нассера, «безработица, израильские поселенцы, оккупация, Израиль и… еще раз Израиль».

В центре запруженного города две девушки, худая и полная, втыкают в землю объявление — на такой же тонкой деревянной палочке, что и фотографии заключенных: «Каждый палестинский фермер может привезти свою сельхозпродукцию на свободный рынок и сдать ее по цене не ниже той, по которой продаются израильские овощи и фрукты». Дайаной и Айшей движут патриотические мотивы.

— Они специально привозят сюда свои овощи и фрукты по очень дешевой цене, чтобы нашим фермерам было невыгодно работать на земле, — говорит Айша. — Так им легче будет захватить нашу землю.

Они — это израильтяне. Продукцию, купленную у фермеров, девушки продают местным ресторанам.

— А ресторанам не выгодней покупать более дешевые израильские продукты? — спрашиваю я.

Девушки улыбаются.

— Тем ресторанам, которые покупают продукты у израильтян, мы делаем антирекламу. Мы сообщаем, что этот ресторан готовит из израильских продуктов, и он остается без клиентов.

Нассер тоже думает, что если бы не «они», у палестинских фермеров не было бы проблем — вообще никаких.

— Скажите, а есть у вашего сельского хозяйства какая-нибудь проблема, не связанная с евреями? — спрашиваю я.

— Нет! — резко отвечает он. — Они не хотят, чтобы мы выращивали урожай, — повторяет он слова девушек. — Ни один развитый человек не будет так жить.

— Вы верите в примирение «Фатха» и «Хамаса»? — спрашиваю я его.

— Ситуация на Ближнем Востоке поменялась, — говорит он. — Поменялась ситуация в Сирии. Она поддерживала «Хамас», но теперь сирийцам не до этого, поэтому у «Хамаса» сейчас нет другого выбора — им пришлось пойти на мировую с «Фатхом».

Амин Аббаси, невысокий худой человек с седой головой в мелких завитушках и рыжей бородкой, все время молчит: на днях ему сделали операцию на горле. Видно, он хочет что-то сказать, но сдерживается.

— Ну, может, вам уже стоило бы привыкнуть к Израилю и к мысли о том, что он всегда будет вашим соседом? Вы все равно никогда не жили в независимом государстве… — замечаю я, и у советника министра сельского хозяйства дергается лицо.

— Я не жил, но мой отец жил, — приглушенно говорит он. — И отец моего отца жил. Они помнят, они нам рассказывали. Мир понимает только силу. Когда Россия стала сильной, с ней стали считаться.

— А что в России сильного?

— Мощные руководители, мощное государство, — отвечает Нассер. — Вот было время, когда Британия захватила весь мир, их поселенцы строились везде. Но потом она стала маленькой и потеряла все колонии.

— Примеры развалившихся империй внушают вам надежду на развал Соединенных Штатов?

— Америка с каждым днем теряет свою силу. А через пятнадцать лет мы скажем: «Бай-бай, Америка!» Будем ждать. Не мы, так наши дети будут жить в независимом государстве.

— Если к вам в гости придет еврей… — начинаю я.

— Зачем он ко мне придет?! — перебивает меня Нассер. — Он брата моего убил и ко мне в гости придет?! Зачем?

— Ну, тот еврей, который не убивал вашего брата, придет к вам в гости чаю попить…

— Чаю попить?! — разражается он. — С какой стати?! Он убил моего брата, забрал мою землю и еще чай придет ко мне пить?

— Может, стоит воспринимать евреев не в целом, а по отдельности, и тогда будет больше шансов решить проблемы?

— За своих политиков голосуют рядовые евреи. Я каждый день страдаю от евреев, вы сами только что были на блокпосту. Они оскорбляют меня ни за что. Это — страдание каждый день.

— Если бы вы не были столь снисходительны к смертникам… — не сдаюсь я. — Вы не думаете, что Израиль был просто вынужден закрыть границы?

— Надо понимать психологию человека, — упирается он. — Почему он пошел убивать себя? Евреи убили его братьев, мать, отца, детей — всю его семью. И что ему делать? На человека надавили, как на мяч, он не выдержал и лопнул. У каждого человека свой предел давления.

— Предположим, в Израиле вдруг исчезло все оружие и палестинцы могут брать евреев голыми руками, а вам нужно объявить по радио меру наказания для евреев. Какой бы она была?

— Слушай! — вырывается хрип из горла Амина Аббаси. — Что мы будем делать с безоружным Израилем?! Думаешь, мы будем убивать их?! Мы не как евреи! Мы уверены, что должно быть два государства и мы будем жить мирно!

— И вы будете пить чай с ними?

— Да!

— Сколько же лет вам потребуется, чтобы избавиться от ненависти?

— Не знаю…

В центральном офисе «Фатха» прохладно и официально. Доктор Джамал Мухашейн, член центрального комитета «Фатха», ждет меня на интервью. Секретарь разливает кофе в маленькие чашки. Доктор Джамал — седой, в костюме и галстуке — садится на диван и смотрит строго и внимательно.

— Когда будет сформирован новый кабинет министров? — спрашиваю я его.

— Через две недели.

— А почему люди выходят на митинги? Они не верят, что он будет сформирован?

— Люди не понимают, что, прежде чем сделать шаг, нужно его хорошо обдумать. Чтобы не было проблем. Но мы в любом случае будем работать с «Хамасом».

— Что вам это даст?

— Единство, мы должны быть едины в глазах всего мира.

— А вы на самом деле едины?

— На политической арене — да. Но ситуация остается очень сложной и будет такой, пока в следующем году мы не проведем выборы, как договаривались с «Хамасом». Мы сейчас договариваемся, чтобы «Хамас» отпустил наших пленных. Солидарность — это нормально. Вы не находите?

— Я нахожу, что ненормально говорить о том, что Израиль держит ваших людей за решеткой, когда сами палестинцы сажают других палестинцев в тюрьмы пачками.

— На Западном берегу реки Иордан, где правит «Фатх», нет осужденных за политические взгляды. Я был главой по безопасности в Наблусе, я знаю, о чем говорю. Мы забирали людей только за незаконно полученные деньги и оружие, чтобы не допустить переворота на Западном берегу. Надо было держать «Хамас» в руках. А в Газе, где правит «Хамас», были и политические репрессии, и просто расправы.

— Когда, на ваш взгляд, был пик вашего противостояния?

— Когда «Хамас» начал убивать наших людей в Газе — отрывать им руки, головы. Но мы не хотим вспоминать черные страницы истории, мы хотим с оптимизмом смотреть в будущее.

— Если противостояние доходит до того, что сограждане отрывают друг другу руки и ноги, значит, вы все уже попривыкли к Израилю и он вас не объединяет?

— Такое, к сожалению, есть. Это черная полоса в нашей истории, и мы надеемся, что такое больше не повторится. Разногласия между «Фатхом» и «Хамасом» были на пользу Израилю. Нам было стыдно, когда на международной арене мы присутствовали в двух частях. Мы знали, что конфликт мешает нашей общей цели. Разделившись, мы стали бороться друг против друга, вместо того чтобы думать об Израиле.

— Значит, вы и «Хамас» забыли об общественных интересах и боролись лишь за свои собственные?

— Правильно. Пришло время, когда мы забыли об Израиле и направили оружие друг против друга. Оккупация не отличает «Фатх» от «Хамаса». Перед ней мы все одинаковы. У нас евреи оккупировали территории. В Америке они оккупировали парламент.

— Но американцы не считают, что евреи их оккупировали…

— Это мы отсюда видим, как евреи оккупировали их парламент. Неважно, что считают американцы. Через двадцать — тридцать лет нас будет сорок мил­лионов. Не мы, так наши дети будут жить в независимом государстве.

— Как вы относитесь к смертникам?

— У премьер-министра Газы Исмаила Хании одиннадцать детей. И пока он ни одного не сделал смертником. Я хочу сказать, что, как правило, своих детей никто и не посылает.

Проходя через один из кабинетов, я вижу фотографию: маленький палестинский мальчик стоит в метре от едущего на него израильского танка и бросает в него гранату. Смертники здесь всегда герои. И всегда чужие дети.

Лагерь для беженцев под Рамаллой. Маленькие дома, воткнутые друг в друга, — они еще в 1948 году были отданы беженцам с территорий, захваченных Израилем. Сопровождающая меня сотрудница центра международных отношений «Фатха» Мисра первым делом обращает мое внимание на узкие улочки лагеря. На них полно подростков. По дорогам, заваленным мусором, одна за другой проезжают старые, спекшиеся на солнце машины и сигналят нам в спину. Мы заходим в дом, который ничем не отличается от прочих домов лагеря, и меня прямо сшибает неприятный запах. Навстречу нам поднимается женщина в широком ситцевом платье.

— Она потеряла сына, — говорит Мисра и плачет. Она вынимает из сумки деньги. Женщина сначала возражает, но Мисра настаивает, и она берет деньги.

Когда мы выходим обратно на узкую улочку, я нечаянно наступаю на валяющийся на земле игрушечный пистолет, и он трескается под моей ногой. Мисра плачет.

— Почему вы плачете? — спрашиваю я. Она бросает на меня осуждающий взгляд. — Вам стыдно, что вы живете лучше этих людей?

— Это мой народ, — говорит Мисра, — и мне больно видеть его в таком состоянии.

— Но вы же не в первый раз в этом лагере, вы постоянно возите сюда журналистов…

— И мне странно, что вы такая спокойная, — упрекает она меня. — Мне странно, что вы не реагируете и не плачете.

Я могла бы ответить ей, что этот лагерь существует не один десяток лет и служит наглядной демонстрацией жестокости евреев для иностранцев. Что здесь давно можно было бы прибраться, ведь сидит же «Фатх» в просторном помещении с кондиционерами. Что я сочувствую этим беженцам, но не позволю тем, кто играет на сочувствии к ним, манипулировать мной.

Мимо нас проезжают машины, они не переставая сигналят, выдавливая какую-то знакомую мелодию. Это палестинцы так болеют за любимую «Барселону» в преддверии вечернего футбольного матча.

Когда я уезжала из Израиля в Палестину, там тоже болели за «Барселону».

У партнеров

    «Русский репортер»
    №22 (200) 9 июня 2011
    Пожары
    Содержание:
    Горит все огнем

    Полыхающие деревни, задымленные города, растерянные спасатели — кажется, в этом году все это мы увидим снова. Новости о лесных пожарах приходят с пугающей частотой: Урал, Якутия, Забайкалье. Нередко пожары начинаются даже раньше, чем сходит снег, и такое чудо природы уже никого не удивляет. Особенно тех, кто в курсе, как, зачем и по чьему хотению лес начинает гореть, а главное — кто и сколько на этом зарабатывает

    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама