Не хозяйствующий субъект

От редактора
Москва, 30.06.2011
«Русский репортер» №25 (203)

Из всей богатой биографии Юрия Любимова, создателя и худрука знаменитого театра на Таганке, лично мне дороже всего его участие в Ансамбле песни и пляски НКВД (с 1941-го по 1946-й). Не из-за идеологических ассоциаций, а исключительно из-за названия. Мне кажется, «песни и пляски НКВД» — очень точное описание того, чем были заняты деятели нашей культуры в ХХ веке.

Ансамбль этот, кстати, основал в 1939-м Лаврентий Берия, и всю Великую Отечественную его участники выступали на передовой, под пулями и бомбежками. Кроме Любимова с ансамблем сотрудничали и ссыльный драматург Николай Эрдман, и впоследст­вии ошельмованный композитор Дмитрий Шостакович, и многие будущие шестидесятники.

У них вообще много героических баек про то время — время песен и плясок НКВД. Громкая слава самого Юрия Любимова помимо художественных побед его театра опирается еще и на эту историю сопротивления власти посредством свободного искусства: постановку заведомо непроходных спектаклей, протаскивание опасных пьес через цензуру, всенародные похороны Высоцкого во время летней Олимпиады в Москве.

Любимов, пожалуй, лучше многих шестидесятников умел искусством повергать систему. Из вынужденной эмиграции он в  1988-м вернулся победителем: через год его восстановили во всех правах и вернули ему отнятое в 1984-м советское гражданство. В конце 80-х было ощущение, что с войны вернулось поколение победителей — крепких, энергичных, еще не старых, точно знающих, как должен выглядеть дивный новый мир, потому что они не раз представляли его себе под пулями и в застенках НКВД.

И с этим поколением произошло то же, что с героическими ветеранами Великой Отечественной и других войн: постепенно из победителей они стали дворниками и сторожами. То есть поневоле вынуждены были заняться не строительством нового мира на руинах старого, а хозяйствованием.

Если вчитаться в заявления, которыми сейчас обмениваются в прессе Юрий Любимов и ак­теры театра на Таганке, это трагическое противоречие станет
очевидным.

Худрук заявляет, что уйдет из театра 15 июля, потому что не желает работать с актерами, срывающими репетиции ради денег. Актеры говорят, что требовали выплатить им за гастроли на фестивале в Чехии гонорары, которые предусматривались организаторами, но до актеров не дошли. Любимов кричит, что ставит спектакли и не желает объяснять, сколько ему нужно краски и гвоздей. Актеры возмущаются, потому что неучтенные краска и гвозди отражаются на их заработках. Он им — про высокую планку театра на Таганке, а они ему — про низкую зарплату. Он им — про искусство, они ему — про менеджмент.

После перестройки почти никто из шестидесятников эффективным менеджером не стал. Кому-то из них удалось остаться деятелями искусства, но тоже ненадолго, потому что их искусство в большой степени было искусством песен и плясок НКВД, то есть производства и потребления идеологии. Сама советская сис­тема была своего рода чистым артом: она производила мифы и идеологемы, а не товары и услуги. Поэтому те, кто вышел из этой системы, в 90-е активно занялись любимым и знакомым делом: участвовали в разных политических движениях, поддерживали своих кандидатов. Производили и потребляли идеологию.

А в нулевые выяснилось, что никакой идеологии больше нет. Или так: нет идеологии, на производство которой у государства не было бы монополии. И шестидесятникам сегодня просто нечего делать.

Ну, не считать же им гвозди и суточные, в самом деле.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №25 (203) 30 июня 2011
    Авиация
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Среда обитания
    Путешествие
    Среда обитания
    Реклама