«На глубине — город мертвых»

Актуально
Москва, 21.07.2011
«Русский репортер» №28 (206)
Во дворе бюро судмедэкспертизы в Казани деловая суета. Родственники опознают тело, получают свидетельство о смерти и похоронный набор — гроб, табличку и крест, если православные; доски, табличку и марлю для савана, если мусульмане. Машины МУП «Ритуал» развозят тела по домам, откуда похоронная процессия обычно сразу движется на кладбище. В общем, все очень по-деловому, если бы не стойкий запах нашатыря в воздухе

Во двор входит молодая красивая женщина в коротком сиреневом платье. С идеально прямой спиной и на совершенно не гнущихся ногах. Ее с обеих сторон поддерживают под руки мужчины. Женщина не смотрит по сторонам, а на нее смотрят все — так она выделяется на фоне всеобщей деловитости своим упраздняющим все вокруг горем. У дверей бюро сопровождающие ее мужчины начинают раскладывать что-то по черным пакетам. В руках у женщины оказывается крестик на золотой цепочке, она прислоняется к стене, перебирает цепочку и вдруг начинает выть. Негромко и оттого еще более страшно. К ней бросается дежурная женщина-врач со стаканчиком валерьянки, но ее останавливает психолог МЧС: «Пусть поплачет. Ей надо выплакаться». Врач отходит, оглядывается по сторонам и залпом опрокидывает валерьянку в себя и вытирает рукавом глаза. Мужчины, сопровождавшие женщину, держат в руках вешалки с двумя одинаковыми детскими костюмами: белые рубашки, крошечные жилетки. Кладут их в черные пакеты. На одном написано «Сабиров Никита Денисович», на другом — «Сабиров Даниил Денисович». 2006 года рождения — сказано про них в списках погибших пассажиров.

Психолог МЧС сидит на скамеечке рядом с плачущим мужчиной, держа его за руку. Мужчина не совсем трезв и пытается разговаривать со всеми, а всем не до него. Он сосед Олеси Ведерниковой, которая работала на кухне «Булгарии». Родственники попросили приехать, чтобы помочь забрать тело. Здесь же сестра-двойняшка Олеси — Алена. «Как ксерокс похожи!» — объясняет мне сосед. У Олеси это был первый рейс — до этого она работала на фабрике мягкой игрушки, но там задерживали зарплату, вот и решила летом подзаработать. Устроилась на теплоход вместе с подружкой Рувиной. Теперь Рувина ждет тело Олеси возле ее дома, во дворе старенькой пятиэтажки на Краснококшайской. Она сумела спастись, а Олеся нет, потому что когда корабль резко накренился вправо, на Олесю опрокинулся котелок с кипятком…

Провожает Олесю весь двор, в основном бабушки. Олесю они почти не знали, потому что она с родителями переехала сюда из снесенного частного дома всего полгода назад, и бабушки обсуждают вопросы глобальные:

— Конечно, отдали речной флот в частные руки… Нет хозяина, вот и творится что попало.

— Это все равно что мы с тобой купили бы теплоход — и давай на нем туристов возить… Никаких министров нет, никто не отвечает. А случись что — кого сажать? Сажать некого…

*** 

На подъем тел с «Булгарии» вызвали водолазов со всей России — Красноярск, Петербург, Туапсе, Москва… В ожидании своей очереди они тренируются в штабе, развернутом на берегу Волги в поселке Затон им. Куйбышева. Некоторые из приехавших так ни разу и не спустились туда, где затонул теплоход.

— Когда работа уже пошла, нет смысла менять людей, — объясняет мне старший водолазный специалист Южного поисково-спасательного отряда Анатолий Осадский. — Сами понимаете, дело это психологически непростое… Фактически — такой город мертвых на глубине. Поэтому работают ребята, которые уже приспособились. Сорок минут — час на глубине, потом три-четыре часа отдыха.

Сами водолазы на вопрос, сколько времени они проводят на глубине, пожимают плечами. Говорят, время там не ощущается. Часов у них нет — ориентируются на то, сколько кислорода осталось.

Костя из Северо-Западного поисково-спасательного отряда поднял за смену восемь тел.

— Как, — спрашиваю, — это выглядит под водой?

— Как выглядит? Представьте себе человека, который спит под водой. Не можете? Вот именно. Потому что под водой спать трудно. Напряженные позы у людей. В основном или поза боксера, или поза «плаванье по-собачьи». Кто-то умер от переохлаждения, кто-то — от остановки сердца.

— Как вы думаете, был шанс спасти еще кого-то, если бы помощь пришла раньше?

— Нет. Максимум, сколько они могли продержаться, — минут десять. Это же не подлодка, где металлические двери с замками, которые можно закрыть и вода не зайдет. Там двери кругом деревянные, чтобы люди спокойно перемещались по теп­лоходу. Ни одного специального трюма, куда не могла бы попасть вода, там не было.

Юрий Кузьминский, главный водолазный врач Госакваспаса, говорит, что еще одна психологическая трудность для водолазов заключается в том, что в месте, где затонула «Булгария», очень плохая видимость: илистое дно, течения, недавно прошедший шторм…

— Фактически, — говорит Юрий Васильевич, делая резкий шаг очень близко ко мне так, что за его затылком скрывается солнце, — предметы можно разглядеть на расстоянии полуметра, не более.

— Вы имеете в виду, что водолазы натыкаются на трупы неожиданно?

— Я имею в виду именно это.

В селе в это время идут похороны — хоронят боцмана «Булгарии» Сергея Лебедева. На теплоходе работала вся семья: жена Алена поваром, дочка Даша официанткой, сын Саша матросом-стажером. Все спаслись, кроме отца. Жена и дети боцмана выглядят скорее уставшими, чем раздавленными горем. Простая семья, старенький домик с наличниками, поминки в кафе-баре «Встреча» напротив дома… Обычные сельские похороны. Только старушки в толпе все так же судачат:

— А капитан-то, слыхали, не захотел выплывать. Закрылись с женой в каюте и все…

***

Жены капитана «Булгарии» Александра Островского, вопреки первоначальной информации, на теплоходе не было. Была сестра, она спаслась. Погиб ее муж. Как погиб сам капитан, точно неизвестно. Но известно, что он пытался выправить крен и спасти людей, крича во весь голос: «Все на левый борт!» Радист теплохода хотел было передать этот приказ по громкой связи, чтобы услышали все, но радиорубка оказалась обесточенной.

Николай Дмитриев, работавший на «Булгарии» организатором дискотеки, просит меня: «Вы только не пишите про меня “член экипажа”. Я к команде отношения не имел». Из 35 членов экипажа спаслись 23. А из 173 пассажиров — 56.

Николай Дмитриев был на «Булгарии» с двумя сыновьями. Старший помогал отцу — пел и танцевал, младшего взяли просто так, зайцем. Сам Николай по профессии зубной техник, на теплоход организатором дискотек устроился случайно — предложили знакомые:

— А у нас дачи нет, к морю ехать дорого… Ну, я и решил, что можно летом на теплоходе поплавать…

Первый рейс на «Булгарии» был у него 10 июня. Денег ему так ни разу и не заплатили.

— А обещали сколько? — спрашиваю.

Николай Юрьевич говорит смущенно:

— Ну, я же по знакомству устраивался, неудобно было толком выяснять… Договора мы вообще никакого не подписывали, все на словах…

 — То есть вы устроились на работу, даже не спросив, сколько вам будут платить?

— Ну, мне сказали — не обидим… А мне интересно, все-таки новое дело, и теплоход опять же… Но вообще мы, кажется, одни остались, кто с самого первого рейса плавал. Команда все время менялась. Людей было не найти — у нас по штату 63 человека положено, а в последнем рейсе было 35.

Все переговоры Николай вел с Андреем, которого называют мужем Светланы Инякиной, хозяйки фирмы — субарендатора «Булгарии». После аварии Дмит­риев с ним не общался:

— Ему сейчас, наверное, не до того…

Николай с сыновьями спали в своем трюме под лестницей на нижней палубе, когда проснулись от душераздирающих криков женщин из соседней каюты.

—  Там из лаишевского детского сада были сотрудницы, у них кому-то 45 лет исполнилось… Ну, я подумал, что они продолжают отмечать…

Младший сын все же пошел проверить обстановку, вернулся, сказал: на полу вода.

— Я подумал: мало ли что, там всегда что-нибудь протекало.

Сонные Дмитриевы все же выбрались из каюты — в отличие от многих других пассажиров, которые спали в это послеобеденное время и у которых за стенкой никто не кричал. Судно уже сильно перекосило вправо. Лестница, ведущая с нижней палубы, была вся забита народом, Дмитриевы стояли на ней последними.

Когда выбрались наверх, на них накатила волна — «стена воды от пола до потолка». Дмит­риев-старший оказался на полу, а когда открыл глаза, увидел над собой люк, еще через секунду — как он открывается и оттуда ему протягивает руку матрос.

— Это Ванька был… Хороший парень, все время на бортовку выходил на палубу послушать — это когда мы приветствие для пассажиров играли… Песни любил шансонные. Только плавать не умел. Это мне потом уже сказали. Если б не он, я бы не выбрался.

Я риторически спрашиваю:

— Значит, кончилась ваша карьера музработника?

Но Николай серьезно отвечает:

— Да я думаю: может, удастся аппаратуру починить?.. Поднимут же ее.

— Серьезно, собираетесь еще плавать?

Николай качает головой:

 — Подумаем.

Но, похоже, он уже подумал.

*** 

Речной порт Казани. Прогулочный метеор. «Дорогие гости Казани, приглашаем вас на двух­часовую экскурсию по Волге»… Отправляется почти пустым. В турбюро вокзала горюют: «Испугался народ… Еще неделю назад тут толпа была — лето же, жарко, все к воде хотят. А теперь и билеты многие сдают».

Но метеор, которым я плыву в Камское Устье — ближайший к штабу спасательной операции населенный пункт, — полон людей, которые таким образом добираются к себе на дачи. Свободных мест нет, спасательных жилетов в обозримых пределах тоже. Я сначала очень нервничаю, но, глядя на людей вокруг — по одежде, разговорам, выражениям лиц таких же точно, что и те, которые я видела во дворе бюро судмедэкспертизы, — проникаюсь их беспечностью и спокойствием. Всю жизнь так плавали и сейчас доплывем.

В день, когда в Казань разбираться с причинами гибели «Булгарии» приехал Путин, возле цветов и игрушек, которые лежат у здания порта,  появился плакат со стихами:

«Растим детей, для них живем мы сами,

По чьей вине и почему

За три минуты мы всех вас потеряли?»

Гибель «Булгарии» — это какая-то очень российская трагедия. Средь бела дня посреди Волги за три минуты уходит под воду теплоход, арендованный не числящейся в реестре туроператоров компанией, с наполовину укомплектованной командой, которая давно не получает зарплату, двумя десятками лишних, не зарегистрированных пассажиров, многочисленными родственниками членов экипажа и Ванькой-матросом, который любил шансон, но не умел плавать…

Спустя почти неделю после трагедии большинство спасшихся все еще доступны только по домашним телефонам. Мобильников нет. Они утонули.

Фото: Егор Алеев для «РР»; РИА Новости

У партнеров

    «Русский репортер»
    №28 (206) 21 июля 2011
    Заговор
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама