Мама и кейтеринг

Культура
Москва, 28.07.2011
«Русский репортер» №29 (207)
Юбилей родителей — твой шанс стать Буддой

Иллюстрация: Юлия Якушева

На свой юбилей мама решила созвать друзей. Их — людей пенсионного возраста, тех, кто 25 лет назад не давал мне спать, хохоча, танцуя и звеня бокалами. Тех, кто 25 лет назад был бодр и весел.

Во-первых, их было невозможно сосчитать.

— Да откуда я знаю, сколько их будет! — возмутилась мама. — У тети Лели челюсть выпала, и она стесняется. У той руки дрожат, той надо дома быть, у того радикулит!

По этим причинам список гостей то сокращался, то увеличивался.

— Сварю холодец, — сказала мама мечтательно. — Тарелок шесть…

Меня, как организатора банкета, прошиб холодный пот.

— Мама, — сказала я, — я же все устроила: будут официанты, повар, кейтеринг.

— Да какой кейтеринг! — махнула рукой мама. Слово ей явно не понравилось. — Знаю я этот кейтеринг. А вдруг еды не хватит?

Как послевоенный ребенок и человек эпохи дефицита, мама всегда держала годовой запас тушенки. Я решила быть твердой:

— Мама, это же ресторан, хватит там еды.

Она выдвинула контраргумент:

— Тетя Варя мой холодец любит… Шесть тарелок, думаю, хватит.

Я представила, как мы будем везти шесть тарелок холодца в такси и с какой ремаркой мне отдавать их официантам.

— Будем делать «монтаж»! — заявила мама и извлекла из книжного шкафа десять альбомов, ватман из своего строительного прошлого и образец 1969 года, когда они в институте клеили фотографии и писали к ним веселые подписи. Это называлось «монтаж».

— Я отберу фотографии, — сказала мама. — А ты клей. Думаю, пять ватманов хватит.

— Я так не могу, — отлынивала я. — Надо сначала придумать сюжет.

— Какой там сюжет! Жизнь моя — это сюжет!

Жизнь клеилась плохо. Особенно не хотели поддаваться фотографии бабушки 1920-х годов — слишком плотная фотобумага. Пока я вяло намазывала очередной факт нашей генеалогии, мама размышляла о сложности художественного выбора:

— Вот мы с Риткой в Крыму, брать ее? А вот я на Байкале, но тут какой-то дядька сбоку…

Недолго думая мама дядьку отрезала.

Наступило утро судного дня. На столе стояли шесть тарелок холодца. Гости приходили и бросались к «монтажам» — узнавать себя и показывать детям.

Наконец все сели, и я оглядела их. По сравнению с детскими воспоминаниями они изменились. Сердце кололо, когда я вспоминала их — надменными красавицами, жгучими донжуанами. У кого-то был парез лицевого нерва, кто-то засыпал. За моим столиком сидел молодняк — я и дети присутствующих. Я подумала, что когда-нибудь мы перемес­тимся за другую часть стола и нас, со вставными челюстями, располневших и постаревших, будут с грустью рассматривать молодые.

Будда впервые задумался об устройстве мироздания, когда встретил старика. И понял, что всякий рожденный умрет, всякий молодой состарится.

Начались танцы. Моим партнером оказался мужчина под восемьдесят — профессиональный танцор. Повел так, что потом пришлось отдыхать: оказалось, что он ходит три раза в неделю в клуб культуры чего-то там. Пока я отдыхала, он успел довести до одышки еще пару девушек. Я на всякий случай смылась на кухню руководить выносом торта.

Торт был моей гордостью. Там по моему замыслу должна была быть изображена озорная дочь Симпсонов с желтыми волосами (а моя мама блондинка) и котом (а у мамы есть кот Улисс). Но кот у кондитеров получился не очень.

Когда уже задули свечи, мама присмотрелась к торту и неуверенно спросила:

— Найда?

Найда когда-то была маминой любимицей. Но она была не кот, а, наоборот, карликовый пинчер и сдохла от старости в далеком 1982 году.

Несмотря на танцы и крики «Есть еще порох в пороховницах!», веселье свернулось в девять вечера. Утром мама разбирала подарки.

— А вот эту сумку-тележку на колесиках Ритка подарила, — говорила она с гордостью. — С цветами, оригинальная, правда? И удобная: в ру­­ках-то уже не потащишь. А тетю X видела? А была такая худенькая-изящная. Я даже не узнала — думаю, кто это такой толстый пришел? А тетю Y видела? Прически нет, какой-то хной красится… Скажи, твоя мама молодая?

Моя мама молодая. Она на каблуках, с завивкой, в искрящемся платье идет со мной в кафе есть мороженое. И в руках у нее не тележка с цветами, а модная лакированная сумка.

И не только на фотографиях, но и в памяти всех ее друзей. И в моей.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №29 (207) 28 июля 2011
    Русский космос
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама