Фашисты и парабены

Культура
Москва, 25.08.2011
«Русский репортер» №33 (211)
Как принципы меняют жизнь своего носителя и окружающих

Иллюстрация: Наталья Кожуховская

Гусева человек принципиальный. Если она против чего-то, то ее борьба будет беспощадной.

К примеру, она совершенно не выносит ксенофобии. Как Набоков, который не принимал антисемитизма, при слове «еврей» выходил из комнаты, бросал перчатку и обрывал социальные связи.

Иногда Гусева непреклонна:

— У всех людей есть идеалы. Я не буду общаться с человеком, который считает, что кто-то там черномазый.

Но иногда ей становится ясно, что с несознательными особями надо вести работу:

— Моя позиция — услышав слово «чурка», вступать с такими людьми в диалог!

Надо сказать, что все мы стоим на тех же позициях гуманизма, но не так активно, как Гусева. К тому же ее соседка по квартире — правозащитница. Так что в их доме иногда ночуют дети разных народов, а также африканец Борис. И вот однажды в этом оплоте интернационала случилось непостижимое.

Гусева пошла играть в баскетбол с компанией юношей, которых она считала интеллигентными, образованными людьми. Было это ярким летним днем, и потому, продолжая думать о них как об интеллигентных, образованных людях, Гусева потащила их домой пить чай. Разговор шел замечательный, пока один из образованных не сказал:

— Вот раньше по Москве было приятнее гулять. Меньше было всяких чебуреков!

Гусева поперхнулась собственным чаем. Слово «чебурек» неприятно резало слух. И где, главное, это было сказано! Если бы еще на баскетбольной площадке, где было пространство для маневра, — можно уйти. А здесь что? Выгонять взашей?

Парадокс был в том, что именно этот молодой человек Гусевой был наиболее интересен. Поэтому она повела себя мягче, чем могла бы.

— Да ты же ксенофоб! — обозначила проблему Гусева.

По ее словам, он «сразу стал пыхтеть и пошутил: “Ага, я фашист, зиг хайль”».

— Начались нелепые препирания, будто это не он, а я какая-то дура, — возмущалась потом Гусева.

Я поинтересовалась, сразу ли ушли «фашисты».

— Нет! — удивилась Гусева. — Они долго сидели. Но им было неудобно. Они еще и шутили над этим!

И добавила:

— А парень этот имел все шансы. Но своей дебильной ксенофобией все испортил.

«Фашисты» долго не выходили у Гусевой из головы.

— Нет, ты подумай! — рассуждала она. — По сути, все люди ксенофобы. Но вопрос, кто как с этим работает в себе!

­— Людей с принципами, — имея в виду себя, горячо продолжала она, — и так очень мало! А если молчать и подстраиваться под всех, то сольешься с общей массой. Должно же быть представление, где лево, где право!

Через некоторое время «фашист» приплелся снова играть в баскетбол — с извинениями. Принципы Гусевой воздействовали на людей.

Через некоторое время в своей принци­пиальной борьбе она перешла от духовной сферы к бытовой.

— Я выбросила всю свою косметику, —  сказала мне она по телефону. — И бытовую химию. Собрала в пакет и выбросила.

Я поинтересовалась, в чем причина такого резкого поступка.

— В них парабены, — жестко сказала Гусева.

Так началась война Гусевой с парабенами.

Мы пошли на шопинг. Гусева застыла возле стеллажа с шампунями. Она всматривалась в состав: везде таились парабены.

— Вот, помаду нашла. Без парабенов! — она торжествующе предъявила мне тюбик.

Подходящий шампунь мы так и не нашли. В дезодорантах было полно алюминия.

Но потом Гусева сорвалась и купила гель для душа. Он, думаю, был со всем — и с алюминием, и с изопропиленами, и с парабенами. Но он был из прошлого. Он напоминал Гусевой о былом возлюбленном. А любовь делает человека терпимее. Заставляет поступаться принципами.

Так что, может быть, у «фашиста» и остался какой-то небольшой шанс.

Новости партнеров

«Русский репортер»
№33 (211) 25 августа 2011
Выборы в Абхазии
Содержание:
Фотография
От редактора
Блоги
Вехи
Реклама