Гражданское добивание

Среда обитания
Москва, 22.09.2011
«Русский репортер» №37 (215)
Инструктор-рукопашник Алексей Маматов обещает в двухдневный срок обучить любого «грязным приемам уличной драки» и подготовить физически и психологически к стремительной и успешной схватке с гопником, хулиганом и всяким иным агрессором. Желающих хватает: маматовская «Бакланка» сейчас один из самых популярных прикладных тренингов России. Корреспондент «РР» отправился на «Бакланку», чтобы на собственной шкуре прочувствовать, чему учит «курсантов» Маматов, и понять, зачем им всем это нужно

— Он думает, что он вас ведет, а на самом деле он просто приближает вашу руку к своим яйцам!

Алексей Маматов, он же инструктор Гевара, среднего роста, строен, умеренно, без следов качковой мышечной гипертрофии, мускулист, у него короткая стрижка, приятная располагающая улыбка, холодноватые и очень неглупые глаза. Движется он экономно и легко. На сайте rubulat.ru Маматов о себе сообщает, что по образованию он невролог, единоборствами занимается с 93-го, а преподает их с 96-го, что он разработал собственную систему рукопашного боя «Булат», что он вел курс ножевого боя в офицерской штурмовой группе «Витязя» и «консультировал еще ряд закрытых учреждений и группы достаточно серьезных людей». В общем, понятно: и сам достаточно серьезный мужчина. Маматов пишет книги по психологии и практике самообороны и, разумеется, преподает эту премудрость очно и тактильно.

«Бакланка» — это два дня жестких и интенсивных, по восемь часов кряду, практических занятий за немаленькие деньги (цена рассчитывается по прогрессивной шкале: если платить непосредственно перед стартом, получается 14 тысяч рублей) с целью постижения «секретов хулиганской драки». Пафос «Бакланки» — «подобное подобным», самооборона от гопников их же беспредельными методами, только профессионально дополненными, отточенными, улучшенными. Сегодня день второй, и я вот уже часа три за репортерский интерес пропитываю майку потом и покрываю тело синяками в компании еще двух с лишним десятков мужчин, желающих научиться рвать любого гопника, как Тузик рвет грелку.

Поставлено дело технологично: обучение каждой рваческой премудрости состоит из дебюта (Маматов объясняет на словах), миттельшпиля (Маматов показывает на себе и добровольце) и эндшпиля (курсанты разбиваются на пары и мутузят друг друга поочередно). Сейчас миттельшпиль, и добровольный «гопник», как бы ведущий Маматова для кровавой расправы вон из воображаемого кабака, весь подобрался в ожидании неизбежного. В дебюте Маматов весьма трезво объясняет, что лучший способ взять верх в кабацкой разборке с ее «пойдем выйдем» и зубодробильными последствиями — это избежать ее. Сидите с дамой в ресторации и кто-то из подпитых соседей агрессивно таращится? Отлично, твердо выдержите его взгляд, после чего, не возобновляя игры в гляделки, предложите спутнице перебраться в другое место: «Если женщина адекватная, она поймет вас правильно». Не смогли или не захотели вовремя сменить дислокацию? Отлично, не реагируйте на «пойдем выйдем», не поддавайтесь на провокации.

— Ты че, мужик, не мужик, че ли? — подначивает Маматова «гопник».

— Нет! — Маматов безмятежно улыбается. — Не мужик!

«Обычно вы идете на поводу у гопников, потому что боитесь уронить свою невидимую корону, — поясняет тренер. — Думаете, что иначе пострадает ваше достоинство. Хотя непонятно, чего такого достойного в том, чтобы получить ножом под ребро и отправиться в реанимацию!»

— Но вот, предположим, вы все-таки решили «пойти выйти». — Маматов лучезарен. — Куда вас поведут? Ну, два варианта?

— В туалет? — робко предполагает один из курсантов.

— Точно! А еще?

— Во двор? — увереннее дополняет второй.

— Конечно. И, разумеется, действовать вам надо, не дожидаясь, пока вас приведут, потому что в туалете или во дворе вас ждет не честный рыцарский бой один на один — а что? Правильно, или шобла, которая станет вас гасить, или там за дверью железяка припрятана, которой вас отоварят, или струю вам из баллончика в лицо пустят и дальше будут бить спокойно. Поэтому вот вы выходите в коридор… Вот он вас держит за плечо или даже вот так, ментовским захватом, — Маматов защемляет собственное плечо в руке добровольца, — это если он с каким-нибудь самбо немного знаком… Ему кажется, что он хозяин положения, а на самом деле он просто приближает вашу руку к собственным яйцам!

Хлоп — ладонь Маматова ныряет «гопнику» в пах, удар, захват, рывок, доброволец на полу.

— Ну и теперь гражданское, как я это называю, добивание! — Маматов ласково охаживает лежащего основанием ладони по растопыренным пальцам («Лучше три раза, чтобы надежно сломать!»), по почкам, подошвой по голеностопу, ребром ладони опять же в пах, ну то есть по яйцам — тут предпочитают называть вещи своими именами.

«Яйца» — это вообще рефрен и лейтмотив «Бакланки». Словно мы про Пасху или птицеферму. Яйца и еще глаза, яйца и глаза, глаза и яйца!

— Ну, не обязательно глаза, — деловито расшифровывает Маматов, пока очередной псевдогопник с вывернутой кистью корчится в умелых руках, — можно и вот так, за угол рта, и вот так, за ноздрю, и вот эдак даже, за ухо — за что попадется!

Но именно яйца и глаза, по Маматову, есть разумный идеал как эффективности, так и гуманизма:

— Иначе придется тут травмировать, там травмировать, а так оппонент получил по яйцам, сложился и лежит себе спокойненько. И глаз, как вы убедились на вчерашнем занятии, не так просто выбить или выдавить, так что и это сравнительно безопасный метод воздействия!

Как все убедились на вчерашнем занятии, гуманизм в трактовке «Бакланки» — штука интересная, титаны Ренессанса и столпы Просвещения подивились бы. Благословенны яйца и глаза, ибо позволяют не калечить визави на всю жизнь. Милосердно «гражданское добивание» — потому и «гражданское», что щадящее, ибо даже титаны и столпы не поспорят: лучше сломанные пальцы, отбитые почки или первичные половые атрибуты, чем смещенные позвонки и отекший мозг для побежденного и отдых на нарах за «превышение пределов», «непредумышленное» или «побои, повлекшие…» для триумфатора. Вот один чемпион по боям без правил давеча честно двинул одному невежливому студенту в голову — и где они оба теперь? Лучше уж по первичным половым, право слово.

Заповеди «Бакланки» вежливо дистанцируются от новозаветного «подставь другую щеку» и практично корректируют ветхозаветное «око за око» — и око, и яйца надлежит взимать превентивно: кто первым ударил, тот и победил, это вам не восточные единоборства с их красивыми стойками, это русская жизнь. Тут ломка интеллигентского страха перед «ударить первым» — один из главных слоганов. Тут для обучения концентрированному выплеску агрессии играют в «зверобол» — рукопашную версию регби. Тут учат носить с собой нож и применять его по назначению, орудовать короткой палочкой-яварой, весьма эффективной при работе по болевым точкам и никак не запрещаемой Уголовным кодексом, использовать в качестве ударного любой годный бытовой объект или даже пневматический пистолет. («Это же настоящий кастет, с одной стороны вот такенная елда и с другой, им так можно отхерачить, что стрелять совершенно не понадобится!») Тут для снятия страха перед болью, своей и чужой, «курсанты» изо всех сил кусают друг друга за плечо (к тому же, не стоит недооценивать зубы как оружие): «Я вгрызся в него до сведения челюсти. Я чувствовал его боль, как он начал выть и дергаться, и от этого вгрызался еще сильнее. Своей боли я практически не чувствовал. В какой-то момент я готов был перекинуть его через себя зубами, как это делают в боях питбули…» — это днем позже напишет в «ЖЖ» мой мимолетный собрат 6lesni4iy, в миру, если я правильно идентифицировал, скромнейший 23-летний парень Леша, на финальном вручении дипломов сказавший, что благодаря «Бак­ланке» он «ощутил неимоверное внутреннее спокойствие». А вот поди ж ты — питбуль.

Тут Маматов обучает полезному «разрыву шаблона»: «курсанты» рычат собакой и львом, вопят ночной птицей, воют и лают шакалом и «маленькой шавкой», хохочут смехом безумца и одновременно буравят оппонента взглядом — вначале последовательно, а потом все это разом в вольном сочетании. «Поверьте, ни одна злая собака и ни один здравомыслящий гопник с человеком, который так себя ведет, связываться не станет — плюнет и уйдет! Так что драки удастся избежать с вероятностью 98%», — комментирует Маматов. Повопив (в искусстве боевого вопля инструктор очевидно превосходит «курсантов»), Маматов учит «снимать маску», с силой проводя ладонями по лицу: «Надо переключиться из агрессивного состояния в нормальное, не тащить дальше негатив».

Я не тащу негатив, я снимаю маску, я переключаюсь в свое нормальное состояние. В конце концов, я ведь тут, в борцовском спортзале на Люсиновской улице, где остро пахнет пыльными матами и трудовым мужским потом, не для того, чтобы научиться рвать гопников на британский флаг. Да и не очень-то я верю, что два дня даже самого интенсивного тренажа могут превратить мирного обывателя или интеллигентного слюнтяя в уличного бойца, готового бить первым (и грамотно), а смеяться последним (и искренне), — пусть даже все маматовские психологические рекомендации весьма здравы, а техника боя, с ее хлесткими быст­рыми ударами из любой позиции, с использованием «грязных приемов» и милейшим «гражданским добиванием», практична.

Я отдаю себе отчет в том, что хитроумный Маматов — дока не только в захватах и ударах, но и в пиаре с маркетингом, что «Бакланка», сулящая обретение за два дня надежного файрвола от всевозможной гопоты, не столько чудесная реальность, сколько отлично придуманный бренд. И этот бренд замечательно продается: положим, проверить, действительно ли в разных городах и весях России маматовский тренинг посетили сколько-то тысяч человек, я не могу никак, но вот что в Москве оба своих выходных отдают навыкам уличного боя два с гаком десятка мужиков, достаточно состоятельных и решительных, чтобы выложить за синяки и ноющие мышцы по полтысячи у. е. каждый, — это я наблюдаю собственными глазами.

Мне интересно, кто эти люди. Адреналиновые маньяки, любители проверять себя на измор и излом? Изуродованные городом самцы, приходящие в этот «бойцовский клуб», чтобы активировать в себе угнетенного цивилизацией волосатого зверя? (Я заметил, что этой версии по поводу «Бакланки» почти единодушно придерживаются дамы: поскольку, мол, с одной стороны, современный мужик недалеко ушел от питекантропа с дубиной, с другой же — он, тьфу, инфантильный слабак, который даже здоровую брутальность без тренера в себе пробудить не в силах.) Фанаты-рукопашники, желающие обогатить арсенал? Субтильные умники, изживающие комплекс «бить человека по лицу я с детства не могу»? Мидл-класс, опора капитализма, привычно не ждущий милостей от природы и государства и решивший взять миссию отпора агрессивному люмпену в свои руки, ноги и зубы?

Утром перед началом тренинга я курю во дворе, украдкой отслеживая сбор контингента. Некоторые бодро приходят на своих двоих с рюкзачками на спинах, но некоторые и съезжаются. И пусть среди авто нет «гелендвагенов» и «поршей», но и убитой продукции Волжского автозавода тоже не наблюдается, сплошь приличные новые агрегаты, вот даже и красный спорткар, мечта городского плейбоя. В зале в перерывах между коварной имитацией швыряния противнику в лицо какой-нибудь мелкой дряни («Вряд ли вы настоящий гопник и носите в кармане семки — а один мой знакомый таскал специальный бумажный кубик со смесью перцев, — но любой мусор подойдет, а можно просто обозначить».) с последующим ударом ногой сами догадайтесь куда и отработкой захвата за пальцы («И так с пальчиками можно поиграть, и вот так, а ломаем лучше в трех местах».) я пытаюсь раскассировать соратников по борьбе. Футболки с легкомысленными надписями, треники, шорты, камуфляжные штаны, борцовки, одно-един­ственное кимоно, — при помощи дресс-кода ничего не понять. Подводит и фейсконтроль: вот подкачанный парень с навыками борца-вольника, а вот жилистый юноша с поставленным боксерским ударом, но есть и несомненный школьник, и предпенсионного вида дядечка, и набор явных офисных клерков, и вопиющий хипстер — не его ли спорткар?

На очередном разборе полетов тощий молодой человек долго, с узнаваемым академическим занудством, повествует, как гопники затащили его в темный переулок, игнорируя крики «Помогите!», навешали сзади по голове: «Вот такая гематома была, лимфостаз!» — и отобрали сорок рублей и два яблока. Маматов иронически комментирует ошибки в поведении: «Кричать, как известно, надо было “Пожар!”». После вопроса «Кто попадал в кабацкую ситуацию типа “пойдем выйдем”?» руки поднимают человек девять, уточнение «А кто пошел и вышел?» убавляет всего пару рук.

В финальных посиделках перед выдачей дипломов с гордым фасом птицы баклана выясняется, что двое «курсантов» встретили на тренинге, кусаясь и шлифуя удар по яйцам и глазам, свой день рождения: Алексею стукнуло сорок, Григорию — тридцать два; а еще один Алексей, двадцати пяти лет, специально прилетел на «Бакланку» из Екатеринбурга; а несколько человек пришли на тренинг во второй или третий раз. Когда стойких дипломантов просят на камеру сказать пару слов о своих движущих мотивах, преобладают два типа ответов: «Хотел проверить и познать себя» и «Хотел получить навык действий в экстремальной ситуации, снять страх первого удара», а часто оба два с жизнеутверждающим итогом: «Ощутил уверенность и покой» — привет питбулю Леше. Оно и славно, Гаутама Будда за нас порадовался бы, но в социологическом фокусе картинка не сходится по-прежнему.

После тренинга Маматов, деловито отмерив семь минут на разговор, излагает мне генезис «Бакланки»:

— Я из семьи военнослужащих, в детстве много переезжал — Средняя Азия, Сибирь, Алтай, ну, и обстановка там была не то чтобы благополучная, приходилось много драться. Я занимался карате — очень долго и так же безуспешно. А одновременно в процессе драк, которые не прекращались, я заметил, что удар в пах или захват за пальцы решают дело быстрой победой, несмотря на вопли о том, что это нечестно. У меня появились друзья среди хулиганов, показывали мне нечестные приемы, а что-то более сложное показывал мой дедушка-разведчик, что-то — папа-десан­т­ник. Ну и я стал чему-то учить ребят… А уже позже, в Москве, появилась «Бакланка» — я сначала попытался сформировать двухнедельный курс, но потом понял, что он слишком растянут, потому что речь идет о простых вещах. Все остальное требует многократного повторения и заучивания, но есть простые навыки, подобные навыку езды на велосипеде или плавания. Для таких навыков достаточно и двух дней, и одного.

— Слушайте, — говорю я, — вот все эти люди, которые сегодня пришли, — они же явно не из социальных низов, раз могут заплатить за ваш тренинг. Неужели для них гипотетическая встреча с гопниками и вправду бытовая реальность, какой-то предметный, практический страх? Неужели эта вероятность в их — и нашей — жизни так велика?

— Это типичная ошибка обывателя, — веско говорит Маматов, — думать, мол, со мной этого не случится: не случится дефолт, не случится болезнь, не случится нападение хулиганов. Я знаю случай, когда человека за пять секунд избили на Тверской, несмотря на обилие вокруг эфэсбешников. Я знаю случай, когда человека застрелили на выходе из ночного клуба напротив Кремля. Мне самому пришлось недавно обороняться от трех всамделишных гопников вот прямо тут, на Мытной улице, — ну да, вполне успешно, я только боялся, что переборщил… Американцы говорят shit happens, и надо быть к этому готовым.

Отлавливаю по одному соратников. Саша — в недавнем прошлом айтишник, теперь открывает свою автошколу — на тренинге не зверствовал, то есть явно не из «файтклабщиков».

— Почему пошел? Все в этом мире делается ради женщин, — подтверждает Саша имидж миро- и жизнелюба. — Ты можешь быть хоть калекой, хоть даже импотентом, но надо, чтобы внутренняя сила ощущалась, уверенность, спокойствие. Я хотел понять, смогу ли сохранить уверенность, если вдруг что не так. Теперь понял. И собираюсь, кстати, продолжать, снова к Маматову приду. Сталкивался ли с гопниками по жизни? Да нет, вообще-то. Но если вдруг ситуация сложится, надо же знать, что делать, как себя вести!

Геолог Юра на «Бакланке» во второй раз, мотивация — «по причине слабой уверенности в себе».

— Гопники? Не, во взрослой жизни драться не приходилось, все конфликтные ситуации ограничивались словами… Но все ведь может быть, правильно? И вот что у меня точно осталось после тренинга — это чувство готовности на улице. Раньше ходил в таком полутрансе, голова забита своими мыслями, заботами… А сейчас я иду сконцентрировавшись, если вижу подозрительные лица, потенциально опасную ситуацию — я готов!

Сергей — самый пожилой из курсантов, ему пятьдесят три, военный пенсионер, в прошлом ракетчик, ныне предприниматель «в области наружной рекламы».

— Проверить себя хотел, посмотреть, как я в своем возрасте справлюсь с такими нагрузками. Справился. Ну и хотел понять, как действовать в экстремальных ситуациях. Бываю ли я в них? Да нет… Но есть ощущение, что жизнь быстро меняется и ситуации еще будут. Вот вы «Исторический процесс» с Кургиняном смотрите? Есть ощущение скорых перемен в стране, того, что мы в каком-то смысле можем вернуться в прошлое. Ну, не прямо в революцию или гражданскую войну, но вот во что-то похожее на начало 90-х! Что мне дала «Бакланка»? Многое. Приемы некоторые, знание болевых мест — глаза, пах, конечности, вот это врезалось в сознание.

Я бреду в сторону метро «Тульская», ощущаю маету во всех мышцах, наблюдаю расцветание пышных, как хризантемы, синяков на обеих руках и наконец очень хорошо понимаю, что объединяет всю эту нашу разношерстную компанию — геологов и бизнесменов, военных пенсионеров и клубных промоутеров. Да конечно, вот это вот: «Все может случиться». Не подозрение, но уверенность: мы ходим, работаем, живем в нехорошем месте, здесь опасно.

Сталкиваемся мы с гопниками, не сталкиваемся — мы четко усвоили: агрессия возможна в любой момент, вторжение, от хамства до прямого насилия, неизбежно и единственный адекватный ответ — тоже насилие. И неважно даже, так ли это на самом деле, важно, что мы подспудно уверены в этом и, значит, становится так.

«Бакланка» — лакмус поточней, чем опросы социологов, и она ведь не единственная в своем роде: в русском мире разнообразного тренинга и коучинга баланс за последние годы очень сильно сместился в сторону всяческой самообороны и нападения, боя рукопашного и ножевого, словом — боя. (И еще — по другой физиологической линии — в сторону пикапа, всевозможных «как снять телку за пять минут», так что в печальной истории борца Мирзаева и студента Агафонова некоторым образом сошлись оба господствующих тренда.)

С уверенностью, что все плохое возможно, с чувством готовности на улице, сконцентрировавшись, с врезавшимся в память знанием болевых мест, разделенные на страты и кланы, на «элиту» и «быдло», на «фашис­тов» и «черножопых», на «патриотов» и «либерастов», и так до мельчайшей стадии дробления, до той, где каждый человек сам за себя и против всех, — мы дружно воплощаем парадигму воюющей страны. Это, конечно, не гражданская война, не та, на которой красные и белые пластали друг друга шашками; это ее вялотекущая, латентная версия. «Гражданское добивание» — спасибо Маматову за термин.

Я сам ухмыляюсь этому неуместному — подумаешь, тренинг по рукопашному бою! — пафосу. Сконцентрированный и готовый, я бреду мимо черноглазых джигитов, гортанно орущих в мобильные, условных таджиков, меняющих лужковский асфальт на собянинскую плитку, полицейских, бомжей, реальных пацанов, крепких хозяйственников, хлипких интеллигентов — и я думаю, что все мы братья. То есть что-то такое уже постулировали титаны Ренессанса и столпы Просвещения — мол, общность горестей и радостей, мол, кровь у всех одного цвета, — но я сейчас не про это гуманистическое бла-бла (хотя насчет крови, пожалуй, в тему). Я про то, что в спортзале на Люсиновской уяснил четко: у всех есть глаза и яйца, яйца и глаза.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №37 (215) 22 сентября 2011
    Партийное строительство
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Расследование
    Культура
    Реклама