Как Химкинский лес съест строителей

Культура
Москва, 08.12.2011
«Русский репортер» №48 (226)
«Вы что, идиоты? Давай, стукни лейтенанта! Я всю армию прошел. Я тебя бить не буду, бей меня!» — это нарисованный Александр Класковский вышел на митинг против фальсификации итогов выборов президента в Белоруссии. Вообще-то героями русского социального комикса становятся не только оппозиционеры, но и детдомовцы, православные активисты, воспитанники детских колоний и те, у кого нет доступа в интернет. «РР» попытался выяснить, почему нашим соотечественникам важно вместо Микки-Маусов и Суперменов видеть на страницах комиксов самих себя

Герои без плащей

Александр Класковский — бывший милиционер. На площадь Независимости в Минске 19 декабря прошлого года он вышел в форме. И стал ругаться с омоновцами, которые оцепили митингующих. Это заметили журналисты; история попала в интернет. Там ее нашла художница Марина Напрушкина, уже давно переехавшая из Белоруссии в Берлин. Так Александр стал героем комикса «Убедительная победа» — наравне с остальными белорусскими оппозиционерами.

Марина нарисовала две 16-страничные газетные истории о том, как развивались события до и после президентских выборов. Рассказ ведется с двух точек зрения — официальной (по материалам белорусских СМИ) и оппозиционной (по блогам, оппозиционным сайтам и свидетельствам очевидцев). Для комикса быстро нашлись западные спонсоры: немецкие фонды Konrad Adenauer Stiftung, Die Zeit-Stiftung Ebelin und Gerd Bucerius и польские галереи — «Захента» в Варшаве и «Арсенал» в Белостоке. Общий тираж комикса на русском, английском, немецком и польском перевалил за сотню тысяч. Русскую версию переправили в Белоруссию, где ее распространяли местные активисты. Около 20 тысяч экземпляров ходило по рукам, распространялось по офисам, раскладывалось по почтовым ящикам в двадцати городах.

— Газета была адресована в первую очередь тем, кто не читает независимые новостные сайты, — объясняет Марина. — Даже у минчан не всегда есть доступ в интернет, а на рабочих компьютерах госучреждений оппозиционные ресурсы заблокированы.

Основной аудиторией комикса стали люди средних лет. В ситуации информационного голода находятся прежде всего мужчины и женщины за сорок из маленьких городов и деревень: им и отослали самую большую часть тиража «Убедительной победы». Сначала Марина получала обычные отклики с обсуждением комикса, предложения помочь в распространении.

— А потом вдруг стали приходить сообщения-отчеты: «Газету за январь распространили, пожалуйста, передавайте февральский номер». И тогда я стала задумываться об издании следующего номера, — рассказывает она.

Для Марины это был первый опыт рисования комикса вообще. Форма подачи нашлась сама: надо было кратко изложить множество сведений о событиях в стране, и комикс тут оказался как нельзя кстати, хотя художница говорит, что не ставила себе задачу создать комикс и не руководствовалась его правилами. Во второй номер газеты, например, кроме повествования о двух белорусских реальностях Марина вставила и практическую информацию: как помочь политзаключенным и их семьям, адреса тюрем, описание условий, в которых содержатся заключенные, заявления бывшего кандидата в президенты Алеся Михалевича о пытках в тюрьме КГБ.

Московская художница Виктория Ломаско тоже не любит называть свои рисунки комиксами. По ее словам, она делает «рисованные истории». Но первый крупный успех ей принес именно комикс. В 2009–2010 годах она сделала целый ряд зарисовок на заседаниях Таганского суда Москвы во время процесса над Андреем Ерофеевым и Юрием Самодуровым, кураторами выставки «Запретное искусство».

Только что вышла книга с этими зарисовками. Мы с Викторией листаем отпечатанный оригинал-макет. Фактически это — давно известный жанр судебных зарисовок, только в классических судебных зарисовках все участники процесса безмолвны, а у Виктории герои оживают и говорят: на это есть комиксовые реплики-«пузыри».

«Кто-то в прошлый раз грыз решетку, пена шла изо рта — бесы, они на все способны», — говорят в интервью нарисованным журналистам нарисованные православные активисты из общества «Народный собор», которые и подали иск против Ерофеева.

«Андрей, а зачем вы вообще с этой выставкой в мой музей пришли?» — спрашивает нарисованного Ерофеева нарисованный директор Сахаровского центра, где была выставка.

«Ерофеев, хватит стебаться над свидетелями!» — говорит нарисованный судья.

— Реплики участников процесса воспроизведены дословно? — спрашиваю я у Виктории.

— Да.

— Неужели судья спрашивала: «Ну и че, где прокурор?»

— Да. А по поводу православных — на первом же заседании я была абсолютно заворожена тем, как они выглядят и что говорят. Такие абсурдные образы! Понимаете, они начинают набирать силу, вмешиваться в жизнь светского общества, бороться с ним. Сейчас мы видим последствия приговора Ерофееву: цензура разрастается. Каждый раз, когда подаешь работы в галереи или на выставки, сталкиваешься с этим. В первую очередь она касается православия: все, где хоть как-нибудь изображены священники, кресты, боятся выставлять. Отказывают сразу, даже не разбираясь, о чем проект: знают, что будет то же самое. И этот процесс набирает силу.

Художник-репортер

Главное преимущество комикс-репортажей о реальных событиях — скорость. И читателю, и художнику этого жанра важно не качество отрисовки, а содержание.

В российской практике рисованные репортажи делают чаще всего с судебных заседаний — в 2009 году в поддержку Ходорковского и Лебедева даже был организован конкурс «Рисуем суд». Электронный «Ежедневный журнал» представлял в картинках самые яркие эпизоды заседаний суда, каждый его выпуск содержал отчет о неделе судебных баталий. За полгода вышло 25 выпусков, в которых комиксы дополняли текстовую информацию. С этого же суда вела графический репортаж «Новая газета»: художник Борис Жутовский ходил на заседания и отрисовывал происходящее там с натуры.

На Западе спектр тем для комикс-репорта­жей значительно шире. Основоположником жанра считается Херлуф Бидструп с его «Путевыми заметками» — именно он придумал делать графический репортаж. А больше всех прославился в этом жанре Джо Сакко с комикс-романом «Палестина», изданным в 1993 году: в нем он рассказывает о солдатах и мирном населении во время палестино-израильского конфликта в секторе Газа в 1991–1992 годах. Комикс построен очень просто: Сакко разговаривает с первыми встречными и ведет повествование в стиле «что вижу, о том пою». Палестинцы говорят о себе, о соседях-евреях, о своем государстве. В 2000 году комикс-репор­таж переиздали, сейчас он ездит по выставкам в разных странах, и везде отме­чают: с 1993-го ничего не изменилось, комикс не потерял актуальности.

— Я рисовал про девочек, которые танцуют со стульями, про грабителей поездов в костюмах пингвинов. У меня много комиксов про героев без героики, про простых людей, — рассказывает питерский художник Илья Обухов.

Год назад он и подумать не мог, что будет активно интересоваться реальной жизнью своего города. Но в сентябре 2010-го ему вдруг предложили вести еженедельную рубрику на сайте газеты «Деловой Петербург»: каждую пятницу рассказывать в шести картинках о самых важных и актуальных событиях в городе.

Илья говорит, что почувствовал себя настоящим журналистом: читал новостные ленты, следил за развитием тех или иных сюжетов. Но в его комиксе все зарисовки были выдумками-фантазиями. Художник-комиксист «залезал» в кабинет главной городской начальницы и делал репортаж о том, что там происходит, как «на самом деле» принимаются политические решения.

Самый ударный комикс был про дороги. В конце марта этого года в Питере снег стал быстро таять, и в асфальте появились огромные дыры.

— К главной женщине города прибегает начальник всех городских дорог и сообщает, что вместе со снегом сходит и асфальтовое покрытие, — рассказывает Илья сюжет комикса, все персонажи которого, разумеется, выдуманные. — Все долго удивляются и возмущаются, потому что еще до зимы дороги были отремонтированы по заграничной технологии, и все должно быть нормально. Но потом дорожный начальник сокрушенно сообщает, что вся иностранная методика сводится к тому, что асфальт клали трезвые рабочие.

Художница Виктория Ломаско не играла в репортера, она фактически им была. Ее комикс-репортаж, образы и сцены с ее рисунков разошлись по страницам СМИ, которые писали о процессе над «Запретным искусством». Это понятно: на многих судебных заседаниях фото- и видеосъемка запрещена, и комикс-репортаж становится почти единственной возможностью рассказать о рассмотрении дела во всех красках. Художник-комиксист в таких условиях чувствует себя как военкор в горячей точке.

— Я ходила почти на все заседания, может быть, пропустила около трех, — рассказывает Виктория. — Часто ходили вместе с Антоном Николаевым (соавтор и друг художницы. — «РР»). На последних заседаниях была одна, было ощущение опасности и драйва одновременно. Опасности — потому что свидетели обвинения то прямо, то косвенно угрожали мне. Например, лидер «Народного собора» Владимир Сергеев сказал: «Мы таких художников сами распишем-разрисуем». Православные бабушки иногда пытались вырвать зарисовки, проклинали меня.

По словам Виктории, в зале суда рисовать легко, потому что персонажи никуда оттуда не денутся. Некоторые, правда, закрывались Библиями и кутались в платки. Но на последние заседания и особенно на оглашение приговора было очень трудно попасть.

— Самодуров провел меня как свою сестру, — говорит Виктория. — В зале не было свободного места, я залезла в «клетку» для обви­няемых, рисовала там, стоя на скамье. Мне повезло: это была единственная точка обзора.

Назидательное «бу-бу-бу»

Один из своих самых мощных проектов — «Респект» — комиксист Хихус придумал после того, как на него напал неонацист с кас­тетом. С Хихусом мы встречаемся в одной из московских суши-забегаловок, здесь принято сидеть за столом на циновке и не курить. Художнику на вид лет тридцать, на самом деле сорок с лишним. Футболка с неразборчивым цветастым принтом. Хвост до пояса, состоящий из множества косичек. Я начинаю понимать и почему на него напали, и почему ему это не понравилось.

— Просто я всегда был очень социально активным человеком, — говорит Хихус. Он прожил восемь лет в Европе и все это время воевал с местной полицией. Сначала против объединения Европы. Потом против сноса поселений сквоттеров. Тогда искусство для него было отдельно, а социальная деятельность отдельно. Потом он вернулся в Россию, и ему предложили поучаствовать в проекте «Реанимация».

Надо было нарисовать мультик против наркотиков. Хихус нарисовал два — «Красные башмачки» и «Путешествие маленького принца». К его удивлению, они понравились не только заказчикам, но и детям и даже социальным педагогам, которые, как правило, такие инновации встречают в штыки. Педагоги сказали, что мультики «честные, жесткие, без общепринятых страшилок и моралей, с открытым концом».

— И тогда я понял, что задача социальных арт-проектов — не давать готовые решения, а поднимать вопросы, о которых трудно говорить, — объясняет Хихус.

По этому принципу сделан его последний проект — «Тачки». Тематика у него разная: борьба с наркотиками, толерантность, адаптация детдомовцев.

— Скажем, есть в детских домах проблема: воспитанники, выходя оттуда в 17–18 лет, искренне считают, что чай появляется в чайнике в восемь утра. А если его там нет, то они сидят и не знают, что надо засыпать в него чай и залить кипятком. Я не утрирую.

Примерно так формулируется социальный запрос для комикса. В «Тачках» он был такой: большинство детдомовцев мечтают купить машину, но как это сделать правильно, не знают. Сюжет комикса: двое детдомовцев собрались купить автомобиль. Пошли на рынок, там торговец продал им автомобиль задешево. А через пару километров тачка развалилась. История реальная: весь материал собирался со слов и воспоминаний бывших детдомовцев.

Первый вариант появился зимой; в нем жулики были злыми, а дети — добрыми. Получалось, что плохие дяди продали ангелочкам бракованную машину.

— А потом мы прочитали с детьми и поняли: неправильный подход, — говорит Хихус. — Выпускники приютов и так очень любят обвинять злую судьбу во всех своих бедах. Поэтому злые жулики исчезли, остался добрый дядя. Его спрашивают: «Зачем ты детям продал такое говно?», а он отвечает: «Во-первых, они не дети, а взрослые лбы, а во-вторых, сами должны знать, что покупают. Я просто выставил на продажу, а дальше их дело».

— А не слишком простой это комикс? — Я лис­таю страницы, и мне кажется, что меня кормят каким-то наивняком.

— Нет. Вот мы работали с группой учеников 7–10-х классов. В ней только пятеро знают, что им нужны водительские права. А что такое ТО, КАСКО, ОСАГО, сколько стоит бензин, не знают и эти пятеро. У одного был бизнес-план: «Мне дают 200 тысяч, я на них целиком покупаю автомобиль, еду в аэропорт. В аэропорту, я слыхал, мне дают полторы тыщи до Москвы, за 80 поездок отобью свою машину и дальше буду ездить бесплатно». Какого уровня комикс ты предлагаешь делать для этих детей?

Сейчас у Хихуса еще два запроса. Первый — «Невеста»: комикс-проект для девочек из детдома, который должен развеять иллюзии по поводу принцев-олигархов, которые ждут красивых девушек с распростертыми объятиями. Второй — неутешительная статистика, свидетельствующая о росте ксенофобских настроений в стране.

— Мы специально назвали проект «Респект», потому что слово «толерантность» заезжено до полного жупела. Более того, толерантность предполагает всепрощение и все­приятие, а если ко мне подойдет нацик, я и сам могу вдарить, — говорит Хихус. — Мы считаем, что уважение к чужой культуре может идти исключительно от уважения к собственной и к самому себе. Ведь только человек, который себя не уважает, рассчитывает получить какие-то готовые ответы от дяди Васи сбоку.

По мнению Хихуса, проект вряд ли заставит скинхедов бросить биты. Зато даст повод задуматься:

— Все культуры на Земле давным-давно смешались, получился этакий фарш. И теперь глупо лупить его бейсбольной битой с требованием, чтобы он расползся на свинину и говядину. А вот как с этим жить — вопрос.

Под этот проект Хихус получил грант Евросоюза и заручился поддержкой Института Гете и Британского совета. «Респект» делают десятки художников из разных стран. Они собираются вместе и рисуют разные комиксы на тему национальных взаимоотношений. В итоге выйдут книжки-открытки громадным тиражом — под 50 тысяч. Их будут раскидывать по вузам, ПТУ, школам.

— Но эту проблему пытались решить неоднократно. Почему комикс ее вдруг решит? — сомневаюсь я.

— Понимаешь, невозможно посадить ребенка или группу детей и сказать: «Давай поговорим с тобой честно о трудных социальных вопросах. Расскажи мне о наркотиках». Ребенок будет это воспринимать как назидательное «бу-бу-бу» на 25 минут, после которых можно будет снова пойти тусоваться в подъезд. А когда есть комикс… Тут не надо открываться, сразу про себя говорить; можно отвлечься и обсуждать Васю, Петю…

Заказать супергероя

Социальный запрос, о котором говорит Хихус, каждый художник определяет для себя сам. Для Алексея Иорша, например, важно сделать так, чтобы критически мыслящих читателей стало больше. Его самые успешные комиксы — «Доброволец» (о том, как летом 2010 года тысячи людей самостоятельно тушили лесные пожары) и «Фукусима».

Если второй — это фантазия о том, как бы чувствовали себя японцы, окажись они в Мос­кве на правах гастарбайтеров, то первый основан на реальных впечатлениях самих добровольцев, собранных в блогах.

Мы сидим у Иорша на кухне, пьем зеленый чай из маленьких чашек и обсуждаем плачевное состояние современной журналистики.

— У нас вообще нет сейчас традиции самостоятельного высказывания, — говорит Иорш. — Журналисты, например, работают «в формате». Я помню, как в перестройку тиражи рванули к миллионам, люди читали все, московские газеты выписывали на Сахалине, и каждый журналист чувствовал себя царем, богом и воинским начальником. А сейчас журналист стал поставщиком контента.

В отличие от журналистов, художники, рисующие социальные комиксы, могут говорить об актуальном со своих собственных позиций, в своем формате. Их аудитория — люди, которые хотят трех вещей: информации, качественного стеба и критической оценки происходящего. Как выясняется, все эти люди — читатели и адресаты социального комикса в России — в той или иной степени аутсайдеры.

У Хихуса это детдомовцы. У Виктории Ломаско с ее проектом «Урок рисования» — воспитанники колоний, которых никто не хочет слышать и видеть в современном обществе; их запрос — просто быть услышанными. У Напрушкиной — жители белорусской глубинки, отключенные от интернета и происходящих в стране событий.

Проект Георгия Прокопова «Городские легенды» тоже собрал под своим крылом людей, до которых было сложно достучаться.

Прокопов — не художник, а пиарщик. Проект делает по заказу. Заказчик — компания «Московские информационные технологии», у которой, в свою очередь, контракт с мэрией на создание информационного центра и распространение информации о деятельности властей. В компании научились работать с газетами, телевизором, писать пресс-релизы для журналистов. Неохваченной осталась интернет-аудитория. В итоге решили поэкспериментировать с комиксами, которые рассказывают о проблемах москвичей.

Некоторые похожи на триллер со счастливым концом. Например, в комиксе «Бомбила» наивного туриста вызываются подвезти частники — и заламывают бешеную цену. Аферу замечают «официальные» таксисты, которые бросаются на помощь и спасают незадачливого путешественника. В другом комиксе бравые чиновники проводят операцию по охоте на страшного преступника — «Однорукого бандита». С помощью специальных приложений на iPad они быстро вычисляют бандита и закрывают все его игорные залы. В итоге в Москве счастье и радость: вместо игорных залов открывают булочные и детские клубы.

— А почему бомбил не замочил какой-нибудь «супер-Собянин»? — спрашиваю я.

— Конечно, это на поверхности лежит. Но избито. У нас не было задачи показывать, что Собянин — супергерой и летает в плаще. Надо же проблему показать…

Задача проекта сейчас — поднимать актуальные городские проблемы, рисовать комиксы и выкладывать их на сайт. Получается этакая адаптация скучного пресс-релиза для сетевой аудитории. Один из комиксов, про метро, в первый день набрал 30 тысяч просмотров, во второй еще 50 тысяч, в третий — 70 тысяч.

— Итого примерно 150 тысяч за три дня, — говорит Георгий. — Плюс картинки копировались на других сайтах, форумах, в блогах.

В России появление любого комикса, который сделан под заказ, становится большим событием для комиксистов. Они до сих пор рассказывают друг другу историю про Марата Гельмана, который собирался в Тверской области строить издательский технопарк и уделить в нем большое внимание комиксам. Только где этот проект и будет ли он воплощен, не знает доподлинно никто.

На Западе ситуация иная: в Европе и Штатах комиксы под заказ делают уже очень давно. В Израиле создали своего национального религиозного супергероя — Shaloman, который борется со злом во всем мире. Еще накануне Второй мировой войны в США выпускали комикс The Yellow peril о «желтой угрозе»: так расценивало общество в то время живших в США выходцев из Японии и Китая. После войны популярностью пользовались военные комиксы, созданные по заказу Пентагона и рассказывавшие о том, как американские солдаты воюют «за демократию» в разных странах мира.

Но по-настоящему социальным комикс стал в 60–70-е годы. В законодательстве США тогда был пункт о запрете любого упоминания наркотиков. Это не помешало Министерству здравоохранения, образования и социального обеспечения при президенте Никсоне заказать создателю Человека-паука Стэну Ли рекламу против наркотиков в одном из комиксов. Так появились выпуски № 96–98 про Человека-паука: в них друг Паркера пристрастился к наркотикам, и супергерою впервые приходится бороться не с отдельным злодеем, а с целой социальной проблемой.

— А в России я не видел ни одного комикса под заказ, — говорит Георгий Прокопов. — Ни про Химкинский лес, ни про снос в Мос­кве исторических зданий, ни про деятельность «Синих ведерок» или Гринписа. А ведь это по 150 тысяч просмотров за два дня! Кто полезет читать скучный многостраничный отчет о деятельности правозащитной организации?

Я сразу начинаю фантазировать и придумываю несколько сценариев для организаций, о которых периодически сам пишу. Приключения дырявых крыш и нерадивых чиновников с Федором Горожанко в главной роли. История про то, как гаишник за «синим ведром» охотился. Как Химкинский лес ел строителей, которые его рубят…

— А нужен вообще заказ, чтобы рисовать социальные комиксы? — спрашиваю я потом у Иорша.

— И да и нет, — отвечает он. — Беда в том, что в той же Америке люди примерно представляют, как работать с комиксистом, что он может. А мы пока еще друг друга не нащупали и не можем найти. Недавно пришел ко мне один заказчик, начал: «Надо нарисовать». И добавил: «Я буду отслеживать, что вы рисуете. Представьте мне для начала ваши комиксы». А я ответил: «А вы, пожалуйста, покажите ваши проекты». Мне же тоже интересно, с кем я буду работать. А в ответ получаю гневную отповедь: «Я великий специалист по комиксам, меня нельзя об этом спрашивать! И вообще куча народа выстроилась в очередь». Ну о каком заказе может идти речь с таким отношением? 

Новости партнеров

    «Русский репортер»
    №48 (226) 8 декабря 2011
    Выборы
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Репортаж
    Реклама