В Россию вернулась массовая политика. Пока политический протест достаточно сдержан, чтобы не угрожать стабильности государства, но он вполне способен привести к тому, что политическая система начнет меняться. Это уникальный шанс. Ситуация может быстро измениться. Будущее зависит от того, кто успеет воспользоваться народным недовольством — радикалы, нацеленные на борьбу с политическим режимом вообще, или умеренные силы с конкретными и содержательными требованиями

Фото: AP

—Слушай, какая очаровательная толпа! — умничает перед девушкой худосочный студент. Предвкушение исполнения гражданского долга так и распирает его слабый организм. Скованные движения становятся порывистыми и какими-то нечеловеческими. Юноша все больше напоминает марсианина, взявшего в заложницы красивую брюнетку со стрижкой бобриком.

Впрочем, толпа, идущая по Пятницкой, действительно очаровательна. Все маниакально вежливы, все скрупулезно соблюдают правила дорожного движения и пропус­кают друг друга со словами «Пожалуйста, пожалуйста» и даже «Извините великодушно!». Причем заметно, что это не насилие над собой, а инстинкт. Наверное, все-таки правы те психологи, которые утверждают, что в минуты обретения свободы человек автоматически берет на себя и изрядную долю ответственности за происходящее.

На самом митинге сразу же бросается в глаза то, что отличает его от всех массовых акций протеста, которые бывали в Москве до сих пор. В сущности, это первый российский мультимедиамитинг. Как минимум треть собравшихся так или иначе фиксируют исторический момент для последующего выкладывания в Сеть. Ведущие митинга в режиме реального времени зачитывают из интернета твитты политических противников и предлагают всей площадью им ответить. Айпады и айфоны на штативах взметаются над толпой чаще, чем лозунги. Лозунгов над головами вообще мало: медиамитингующие предпочитают крохотные плакатики, с которыми лучше стоять в сторонке, привлекая внимание любого, кто захочет тебя сфотографировать, — все равно основная аудитория твоего высказывания не здесь, а в интернете. «Снимайте меня, я — Божена!», «Верните зиму, сволочи!», «Спасибо, что пришли!» — прямые политические высказывания на Болотной заметно уступают абсурдистским лозунгам в духе новосибирских монстраций.

— Лично я пришел сюда поработать телом, — говорит габаритный мужчина в качественном пальто. — Что там говорят, мне без разницы, сегодня главное — это просто здесь быть. В сущности, это даже не митинг, это демонстрация. Мы демонстрируем, что с нами так больше поступать нельзя, а то будет хуже. Извините великодушно, я вон там вижу однокурсника, с которым сто лет не общался. До свидания.

Роскошь простого человеческого общения — приятный бонус, который на Болотной получают практически все. С десяток старых друзей здесь не встретил только какой-нибудь конченый мизантроп. Когда отрубился интернет и заглючила мобильная связь, это только добавило градус живому общению. Даже к знаменитостям никто не подходит за автографом: подумаешь, знаменитость — каждый день торчит в Фейсбуке.

— Россия! Без! Путина! — рычит со сцены очередной выступающий. Его снисходительно слушают и даже вежливо скандируют вбрасываемые лозунги, но лишь в двухстах метрах от сцены. Удивительная закономерность этой акции протеста в том, что чем тише говорят выступающие, тем охотней их слушают. И чем менее радикальны их речи, тем большей популярностью они пользуются. Рычащие Немцов, Митрохин и Касьянов возбуждают только первые ряды, националист Крылов, заявивший о начале русской революции, и вовсе освистан. Зато спокойный Акунин срывает общую овацию. А телеведущая Татьяна Лазарева приводит людей в экстаз, начав свое выступление с материнского «Дети мои!», и даже те, кто не может разглядеть сцену, чувствует, как она улыбается. И уж совсем оглушительный гром поддержки катится над толпой, когда ведущий митинга выкрикивает: «Ура Фейсбуку!!! Да здравствует интернет!!!»

Могло даже показаться, что именно Фейсбук — главный виновник такой массовости и враг российской власти. Но только показаться. На самом деле природа этого протеста, конечно, была совсем другой.

Служение и выживание

Общим местом уже стало утверждение, что Болотная площадь собрала людей если не совсем аполитичных, то уж точно не активистов тех или иных партий. В большинстве своем это те, кого раньше мало интересовала политика, и на выборы они пошли либо впервые, либо после долгого перерыва. Именно они почувствовали себя обманутыми (бывалым политборцам к этому не привыкать) и решили, что выразить свой протест, донести свою точку зрения до власти они смогут только таким образом, что других способов общения с властью у них не осталось.

Политическая система «стабильности», удовлетворявшая большинство населения до кризиса, не предполагала механизмов массового участия граждан в политике, более того, «приручала» их Кремлю. Конечно, напрямую Владимир Путин не агитировал за аполитичность. Но идеал гражданской активности у него, скорее, заменялся идеалом служения — «Все на своем конкретном месте должны каждый день, как святой Франциск, мотыжить свой учас­ток». А тот, кто «мотыжит», на площади стоять не будет — он требует не прав, а фронта работ.

В этой ситуации власти особо и не нужно налаживать диалог с обществом — по сути, оно само от такого диалога отказывалось: «вы сами по себе, мы сами по себе». Десять лет назад на Гражданском форуме в Кремле родилась идея создания общественных советов при разных органах власти. Но бывали случаи, когда активистов в эти советы приходилось затаскивать силком.

Теме не менее и общественные активисты, и власти иногда пытались создавать площадки для диалога: локально необходимость в нем чувствовалась обеими сторонами. Например, совет при ГУВД Москвы какое-то время действовал довольно активно и местами продуктивно, косвенным признанием чего являются нынешние попытки сделать его ручным, сменив состав.

В 2005 году была создана Общественная палата — как сказано в законе, «в целях учета потребностей и интересов граждан». Это тоже подразумевало налаживание канала обратной связи власти и общества.

— Инициатива создания палаты появилась сразу после отмены губернаторских выборов, — напоминает «РР» член научного совета Московского центра Карнеги Николай Петров. — Хотели формально компенсировать сужение поля представительства граждан в органах власти. Но в схему формирования палаты с самого начала был заложен элемент контроля: ведь первая треть ее членов назначается лично президентом, а они уже назначают остальных. Отсюда и заданная субъективность.

Но, даже несмотря на более-менее «управляемый» состав, Общественная палата теоретически могла стать очень сильной — сильнее, чем парламент, просто потому, что в ее состав всегда входило достаточное число активных и внутренне очень самостоятельных людей. Но каждый раз попытки влиять на государственную политику сдерживались — власти необходимо было получать «обратную связь», но зависеть от чужого мнения чиновники не хотели.

Действовал и действует Совет по развитию гражданского общества и правам человека при президенте России, который давал выход самым активным правозащитным и общественным организациям напрямую на главу государства. Он делал много полезного, но только тогда, когда президент считал это полезным для себя. Например, он подготовил серьезное и подробное расследование дела Магнитского.

Но политическая ситуация изменилась, и многих уже не устраивают консультации, ни к чему не обязывающие власть. Светлана Сорокина и Ирина Ясина, выйдя на днях из состава совета, поставили под сомнение его эффективность. А ушедшая в отставку в прошлом году председатель совета Элла Панфилова объясняла, как сложно работать под давлением президентской администрации.

— Никакого содержательного диалога между властью и обществом совет обеспечить не может, — признает член совета, президент Института национального проекта «Общественный договор» Александр Аузан. — Это требует открытости власти, готовности меняться. Пока этого не будет, не будет и диалога.

Тем не менее Аузан всегда участвовал в работе совета — за неимением других средств связи нужно было пользоваться этим.

В какой-то момент в диалог с обществом напрямую решился вступить Дмитрий Медведев — через твиттер, айфон и прочие современные каналы. И надо сказать, близко подошел к цели.

— Теперь за Медведева можно и проголосовать! — радостно воскликнула защитница Химкинского леса Евгения Чирикова, когда в августе прошлого года узнала о при­остановке президентом строительства скоростной трассы через ее любимый лес.

Но уже через несколько месяцев Чирикова клеймила «преступный режим». Как она так быстро прошла путь от локальной и содержательной местной общественной активности до революционных лозунгов? Да просто на фоне нападений на журналистов и выкрутасов местной власти Химки стали чем-то вроде маленькой Чечни. За преступления в городе никто не понес ответственности, а подходящих площадок для проявления политической активности между локальной общественной организацией и непримиримой оппозицией не оказалось.

Чиновники провели ряд формальных слушаний (без участия Чириковой и ее соратников), в том числе и в Общественной палате. Слушания были громкими, но безрезультатными. Альтернативные варианты прокладки дороги в обход леса всерьез не рассматривались, а когда строительство возобновили, Медведев даже не посчитал нужным высказаться, хотя, возможно, достаточно было бы просто разобраться с властями в Химках. И диалог прекратился.

Такие каналы общения власти и народа, как Общественная палата, совет при президенте и прочие, были полезны в ситуации небольшой общественной активности, но эти спокойные времена кончились в 2008 году с началом экономического кризиса. Массовые манифес­тации в Калининграде на пике кризиса, прошлогодняя Манежка и нынешние протесты по всей стране показали, что времена изменились.

— Режим стоял на формуле «вы нам лояльность — мы вам стабильность», — объясняет Александр Аузан. — Сегодня, после кризиса, стабильность режим обеспечить уже не может. Была произведена накачка средств в пенсионную систему и бюджетную сферу. Но гарантий сохранения этой тенденции нет. И это одна из причин того левого поворота, который был заметен по итогам голосования. Люди ищут институциональных гарантий. Размывается само основание, на котором власть держится с 2004 года. Отсюда и чрезвычайно болезненная реакция на манипуляции. Манипуляции, прямо скажем, были не только в 2011 году. Но такая реакция на них — впервые.

В какой-то степени поспособствовал изменениям и Дмитрий Медведев.

— Ситуация изменилась в том числе из-за точечных реформ политической системы, которые провел президент, — уверен заместитель директора Центра политической конъюнктуры Алексей Зудин. — Многие скептически к ним относились, но они изменили атмосферу в стране. А массовое обновление губернаторского корпуса, например, ослабило «Единую Россию», которая в регионах всегда опиралась на электоральную машину, замкнутую на фигуре губернатора. Кроме того, Медведев хоть и стал первым номером списка «ЕР», нельзя сказать, чтобы он был сильно вовлечен в избирательную кампанию. По сути, это была не лидерская, а партийная кампания «ЕР», и она набрала столько, сколько смогла набрать.

Почему проснулся средний класс

Все последние годы, особенно до экономического кризиса, мы гигантскими шагами приближались к идеальному обществу потребления. Но именно общество потребления и массовый средний класс, окончательно сформировавшиеся на Западе после протестов конца 60-х, как раз и стали там залогом стабильности. Почему же у нас не так?

Современная наука и политическая практика давно доказали: чем богаче становится общество, тем более политически активным оно делается. Известный американский ученый и политолог Адам Пшеворский разработал модель, согласно которой точка перелома здесь — ВВП в 16 тыс. долларов на душу населения. Другие исследователи снизили эту планку до 6 тысяч, а это как раз российский уровень.

Современный городской обыватель, типичный представитель общества потребления, всегда совершает самостоятельный выбор — чаще всего как раз потребительский. Но эта его привычка распространяется и на политическую систему: выбирать партии для него так же естественно, как интернет-сайты и товары. Некачественный или фиктивный выбор воспринимается как нарушение прав. Именно путинская эпоха стабильности, взрастившая массовый городской средний класс, создала и новую оппозицию. Через это прошли все лидеры авторитарных модернизаций от де Голля до корейских и японских реформаторов.

Нет, однако, уверенности в том, что переход к эффективной капиталистической экономике у нас состоялся. Достаточно ли сильна наша национальная буржуазия, чтобы политически участвовать в жизни страны, «взять власть», а не просто требовать честного «потребительского выбора» на рынке политики? До сих пор загонами для предпринимателей у нас становились объединения, по возможности чуравшиеся политики, вроде «Деловой России» и «Опоры России». Когда лидер «Деловой России» Борис Титов неожиданно, возможно, для самого себя стал сопредседателем «Правого дела», товарищи по объединению его не поняли и, по сути, отстранили от оперативного руководства организацией, чтобы минимизировать политические риски для собственного бизнеса. А в ночь с 4 на 5 декабря Титова уже можно было видеть в избирательном штабе «Единой России» внимающим речам Путина и Медведева о победе на выборах.

Более политизированные мелкие предприниматели создавали обреченные на маргинальность объединения, уделом которых становилась борьба с местными властями за уличные киоски.

До сих пор для создания реальной альтернативы номенклатурной «Единой России» или буржуазного внутреннего лобби власти не хватало демократического давления извне. Вместо этого к выборам она подошла с «меню», в котором значились две радикальные альтернативы в виде ЛДПР и коммунистов и одна невнятная — «Справедливая Россия».

Попытка возродить бренд «Правое дело» с помощью Михаила Прохорова закончилась провалом. В администрации президента так и не поняли, насколько же рассержены те самые «рассерженные городские сообщества», существование которых после выборов признал Влади­слав Сурков. В вот политический класс, похоже, осознал произошедшие перемены.

Что изменится?

Митинговавшие на Болотной площади выдвинули пять условий, ультимативно потребовав от властей выполнить их в течение двух недель. Вот эти условия: отмена итогов парламентских выборов, отставка председателя ЦИК Чурова, регистрация оппозиционных партий, принятие нового закона о выборах и проведение новых выборов, освобождение «политзаключенных».

Очевидно, что требования участников митинга выполнены не будут. Об этом фактически заявил Дмитрий Медведев (через Фейсбук же — как лучший способ коммуникации с людьми площади). Да и вообще со стороны власти было бы странно идти на такие огромные уступки после одного, пусть даже массового митинга. Не будут они выполнены и еще по одной причине: нет субъекта, с которым власть хотя бы теоретически могла бы вести переговоры.

За нынешним протестом не стоит традиционная организованная политическая сила — системная или несистемная. Системная оппозиция не вызывает доверия у площади в силу истории своих взаимоотношений с властью (а точнее — аффилированности с ней). Те самые «сволочи» из системной оппозиции еще больше дискредитировали себя в глазах митинговавших отказом сложить мандаты и тем самым спровоцировать уже настоящий политический кризис.

Несистемную оппозицию Болотная тоже не признает за лидеров. Собственно, не совсем понятно даже, почему, например, Борис Немцов стал главным переговорщиком по вопросу места проведения митинга. Формальным организатором он не был: не он подавал заявку, и на переговоры его никто не уполномочивал. Единственное объяснение: перед митингом Немцов казался человеком, из-под которого хотят вытащить оппозиционный стул, и он пытался этому сопротивляться. Но отношение к выступавшим политикам, о котором говорилось в начале этого репортажа, свидетельствует о том, что не они были лидерами этих 60–100 тысяч человек.

С кем в таком случае власти вести переговоры о выполнении требований? Устроить переговорную в той камере, где сидит арестованный по административной статье на 15 суток блогер Алексей Навальный?

Так что через две недели, 24 декабря, приходившие на площадь столкнутся с новой проблемой: они поймут, что требования их не выполнены, но не будут знать, как добиться их выполнения. Если новый митинг и состоится, он, скорее всего, будет менее многолюдным, и протест уйдет с улиц. Значит ли это, что власть не сделает из этих событий выводы? Тоже вряд ли. Собственно, уже поведение милиции 10 декабря показывает, что вывод сделан.

«Самое глупое, что власть могла и может сделать в нынешней ситуации, — это начать действовать силовыми методами, — говорит Георгий Дерлугян, профессор социологии Северо-Западного университета США. — Как акция “Захвати Уолл-стрит!” никому ничем не угрожала, пока какой-то дурак — капитан полиции не приказал применить силу».

Георгий Дерлугян как раз сейчас читает курс лекций о теории революции в одном из университетов Абу-Даби. В них он ставит российские события в один ряд с протестными акциями по всему миру. И мотив у этих выступлений, по его мнению, общий — что в США, что в Северной Африке, что в России: протест против того, что элиты монополизировали государственные функции с целью собственного обогащения.

Власть, видимо, поняла, что раздраженную толпу лучше не злить еще сильнее. Понимает она и то, что, даже если масштабных митингов больше не будет, реагировать на них надо. Причем реагировать не декоративными акциями, не мелкими уступками — это только озлобит людей. В то же время не обязательно выполнять требования митинга по списку, отмечает заместитель директора Центра политической конъюнктуры Алексей Зудин.

— Реагировать надо, но не на требования, сформулированные в митинговой атмосфере, а на мотивы, которые людей туда привели, — объясняет он «РР». — А что их привело — понятно. Они не были услышаны нынешней политической системой, не видят в ней людей, подобных себе, то есть не видят своего представительства во власти. Значит, надо вносить корректировки в законы о партиях, о выборах, которые изменили бы условия участия партий в выборах.

Медведев в том же Фейсбуке написал, что дал поручение проверить все факты нарушений на выборах и наказать виновных. Нарушения на самом деле были очевидными, а местами просто хамскими и наглыми. Интернет, редакции газет и журналов, в том числе и «РР», завалены примерами, скоро они попадут в суды и в прокуратуру. Расследование и наказание по самым одиозным из них — первое, что должна сделать власть, если она не хочет поставить под сомнение легитимность выборов президента в марте 2012 года.

Пока с примерами таких расследований и наказаний напряженка. Нарушений хватало на многих выборах, но тюремные сроки за фальсификации, да и то условно, получили только шесть человек в рамках одного дела: когда на местных выборах 2006 года в Кинешме Ивановской области и.о. мэра города вместе с замначальника местного ГУВД и еще несколькими подчиненными похитили из избиркома более 26 тыс. бюллетеней.

В остальных — очень немногочисленных — случаях дело ограничивалось штрафами членам участковых избирательных комиссий и пересчетом голосов на одном-двух участках . Притом что сейчас нарушения были в масштабах всей страны, вопрос лишь в масштабах подтасовок.

Очевидно, какие-то популистские шаги власти также могут отчасти сбить недовольство в обществе. «Я бы еще поменял несколько наиболее одиозных мэров, поставил бы новых, которые начали бы красить фасады домов», — дает советы Георгий Дерлугян. Впрочем, фейсбук-аудито­рию такими играми вряд ли одурачишь. Ей нужны решения другого порядка. Не исключено, что таким решением может стать возвращение в политику Алексея Кудрина. Его интервью «Ведомостям», в котором он говорит, что готов участвовать в создании нового правого политического проекта, появилось уж очень кстати. И еще более знаковое заявление: Михаил Прохоров, борьба которого за политическую самостоятельность была одним из триггеров нынешнего массового недовольства, объявил об участии в президентских выборах.

В стране начинает формироваться новая политическая система, которая обязана проявить себя в ближайшие годы. Если, конечно, власть не наделает серьезных ошибок, которые превратят март 2012 года в решающее сражение среднего класса и коррумпированной бюрократией. 

У партнеров

    «Русский репортер»
    №49 (227) 15 декабря 2011
    Протест
    Содержание:
    Реклама