Сценарий смерти как план жизни

Сцена
Москва, 29.12.2011
«Русский репортер» №51 (229)
Конечно, никто умирать пока не собирается, это всего лишь мысленный эксперимент. Но наши респонденты почему-то нервно смеются и просят время подумать. А потом отвечают: «Все продам, уеду. На Камчатку, в Бразилию, на Мадагаскар, в Гималаи… Есть что-то подальше?» Или: «Буду делать добро собственноручно и в больших количествах. Давно собирался…» Или как в американском кино: «Ограблю банк, всех убью, кутну напоследок». Сценарии типичны, их немного. Что же на самом деле человек выбирает, определяя план на свои последние тридцать дней? Об этом мы спросили у психотерапевта Александра Сосланда

Фото: Сергей Мелихов для «РР»

— Сразу нужно сказать, что ваш вопрос — это, по сути, проективный тест, где ставится вопрос о ценностях. И о судьбе: если, скажем, семейный человек хочет остаток жизни прокутить, это многое говорит о том, как сложилась его жизнь. Но давайте с начала…

Самая многочисленная группа — желающие куда-то уехать. Как правило, в несколько мест сразу: посмотреть мир или просто куда подальше.

Ситуация приближающейся смерти — это то, от чего хочется убежать. Да и от себя самого тоже. Но тут нужно иметь в виду, кто именно отвечает на вопрос. Например, артист, который все время на гастролях, мотается по миру, вряд ли захочет свой последний месяц пропутешествовать.

Кроме побега это еще и попытка расширить свое пространство. Сделать то, чего не было в жизни, увидеть перед смертью как можно больше. И еще: один хочет ехать человек или с кем-то — это показатель того, как он на самом деле относится к своему окружению.

Вобрать в себя как можно больше, увидеть мир — это понятно. Но почему людей тянет в труднодоступные места? В Арктику, например?

Я думаю, труднодоступность места связана с какой-то другой частью фантазии: «Сейчас уже все дозволено, теперь я могу все». Перед смертью появляется ощущение всемогущества. Хотя на деле речь идет об ограничении самой жизни — такой парадоксальный ход.

Второй типичный сценарий, тоже очень популярный, — это добрые дела во всех вариациях. В общем — послужить людям, особенно чем-то обделенным.

Да, да, известное дело — перевязывать раны, облизывать язвы… Мы все в той или иной мере люди с нечистой совестью. И конечно, чувство вины, которое накапливается при жизни, требует какого-то обхождения с ним. Эта картина укладывается в наши представления о христианском воздаянии за грехи: замолить высшие силы, перед тем как пересечь смертную гра­ницу, умереть хорошим человеком. Не думаю, что здесь мы можем говорить о высокой мо­рали. Я настаиваю именно на вине. Если бы такой ответ мы услышали от человека, который и так всем помогал, тогда может быть. А так это, скорее, жертва.

Третья группа — это те, кто решает напоследок «подкоптить небо»: ограбить банк, перепробовать все наркотики, возможно, кого-то убить и так далее.

«Переселиться в мир иной под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями…» Это люди, которые в своей гедонистической установке не все реализовали, а таких большинство. Ответ связан с пробуждением внутренних демонов, которым в течение всей жизни хотят дать волю, но это не всегда удобно, не всегда возможно, не удается преодолеть страх наказания, да и чего там — денег обычно нет. А теперь, когда конец близок и сдерживаться нет смысла, можно все потратить и осуществить то, чего всю жизнь желал. Еще есть чувство зависти к тем «плохим», которые позволяли себе быть плохими и жили весело. Чужая жизнь часто представляется более блестящей, чем она есть на самом деле, по той простой причине, что те, другие, презентуют ее именно в таком качестве, рассказывая даже о банальных событиях как о чем-то сногсшибательном. Короче, где-то есть яркий и красочный мир, а я живу в своей убогой серости. И конечно, когда остается всего один месяц, эту серость воспроизводить не хочется.

Много ответов типа «покрещусь», «приму иудаизм», «уеду к учителю в ашрам»…

Скажем грубо, религия — это одна из самых продвинутых практик, помогающих совладать со страхом смерти. В религиозном пространстве все завязано именно на это. Думаю, что стать религиозным человеком — значит этот страх ослабить. А можно я задам вам вопрос?

Пожалуйста.

Попадались ли среди ваших респондентов такие, которые ничего бы не меняли, а продолжали в целом ту жизнь, которая есть?

Да, были такие, хотя и не так много.

Вот это и есть самые душевно здоровые и гармоничные люди.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №51 (229) 29 декабря 2011
    Ожидание
    Содержание:
    Сценарий смерти как план жизни

    Конечно, никто умирать пока не собирается, это всего лишь мысленный эксперимент. Но наши респонденты почему-то нервно смеются и просят время подумать. А потом отвечают: «Все продам, уеду. На Камчатку, в Бразилию, на Мадагаскар, в Гималаи… Есть что-то подальше?» Или: «Буду делать добро собственноручно и в больших количествах. Давно собирался…» Или как в американском кино: «Ограблю банк, всех убью, кутну напоследок». Сценарии типичны, их немного. Что же на самом деле человек выбирает, определяя план на свои последние тридцать дней? Об этом мы спросили у психотерапевта Александра Сосланда

    Реклама