Василий Авченко из Владивостока

Среда обитания
Москва, 09.02.2012
«Русский репортер» №5 (234)
Журналист, прозаик. Автор документального романа «Правый руль», беллетризованной энциклопедии «Глобус Владивостока», фантастической киноповести «Владивосток 3000», написанной в соавторстве с Ильей Лагутенко.

Фото: ИТАР-ТАСС

Владивосток – город искусственный, и это комплимент. Многие города появлялись как бы сами по себе — в устьях рек, на пересечении дорог, — а Владивосток нужно было придумать и воплотить. Его появление не было предопределено. Город мог появиться в виде китайского Хайшеньвэя (так зовут его китайцы, убеждая себя в том, что русские отняли у них эту землю) или английского Порт-Мэя (англичане и французы побывали здесь, когда на Дальнем Востоке, как бы абсурдно это ни звучало, шла Крымская война). Владивосток должен быть благодарен судьбе, как недоабортированный ребенок. Мне кажется, он до сих пор не уверен в том, что он — всерьез и надолго.

В город, названный Лениным «далеким, но нашенским», а Хрущевым — «советским Сан-Франциско», всегда тянулись пассионарии, маргиналы, авантюристы. За полуторавековую историю Владивосток успел побыть военным форпостом, порто-франко, злачным местечком (в закоулках Миллионки курили опий, офицеры из «клуба ланцепупов» играли в «тигра», стреляя на слух в темноте друг в друга из револьверов, а в ресторане «Балаганчик» отжигали поэты Бурлюк и Асеев), белогвардейско-интервентским гнездом, главной базой Тихоокеанского флота и закрытым портом… С 1992-го он снова открыт, но не для всех. Словно городские малолитражки, изнутри он больше, чем снаружи. Сквозь таблички «Океанский проспект» просвечивает прежнее название — улица Китайская, нынешняя Пограничная оборачивается Корейской (неслучайно именно на ней разместилось южнокорейское консульство). Почтовый переулок помнит, как был Содомским, а Пологой советское название — Менжинского — подходило куда лучше хотя бы потому, что назвать эту улицу «Пологой» мог только человек с нестандартным чувством юмора. Зато Партизанский проспект лишь теперь стал соответствовать своему названию: там находится тюрьма, где сидят в ожидании суда «приморские партизаны».

Владивосток с удовольствием рождает мифы о себе. Нездешним хочется верить в то, что по городу разгуливают табуны тигров и толпы китайцев, и не хочется верить в скучную правду: недобитые тигры и леопарды прячутся в тайге, как партизаны Сергея Лазо, а китайца трудно разглядеть среди средне­азиатских гастарбайтеров. Когда-то я развенчивал мифы, сейчас — поддерживаю. Правда ли, что Владивосток связан подводным тоннелем с островом Русским? Правда, что лейтенант Шмидт не вылезал во Владивостоке с гауптвахты, а Сонька Золотая Ручка торговала квасом? Ответы не нужны.

В детстве и даже юности я не понимал и не чувствовал Владивосток. Понимание началось с осознания его отличий. Я вдруг понял: не все города расположены на крымской широте, не везде ловятся корюшка и камбала, растут лианы, кишмиш и маньч­журские орехи. Не для всех городов типичны упершиеся в небо пробки из праворульных машин (плотно зажатый на полуострове, Владивосток вдобавок не имеет ровного места). Да что там — оказывается, не во всех городах есть море, всегда представлявшееся мне чем-то вроде воздуха! Половина моих одноклассников и однокурсников уже в Мос­кве, Петербурге или за границей. А мне после открытия собственного города (оно продолжается до сих пор, каждый день) расхотелось из него уезжать.

rep_234_pics/rep_234_083-2.jpg
Фото: Федор Савинцев для «РР»

Иногда Владивосток зовут «Владиком». По этому словечку я почти безошибочно узнаю чужака. Местные предпочитают говорить «Влад» — кратко, твердо и без фамильярности. Еще они знают, что виноград и сайра — это такие машины. Хорек — тоже машина, а вот Горностай — свалка.

Владивосток — это восток, исток, восторг, кровосток. И еще «диво» — в самой своей сердцевине, между «вла(стью)» и «стоком». 

Любимая точка общепита

Автобусные остановки, на которых тетки в салатовых жилетках продают пян-се (корейский фастфуд — сваренный на пару беляш с капустой и мясом).

Любимый магазин

Авторынок «Зеленый угол», где с багажников автомобилей продают контрабандное японское виски Suntory.

Любимое место прогулок

Корабельная набережная, сопки Эгершельда, видовая площадка у фуникулера.

Любимая досто-примечательность

Булыжная подпорная стена между останов­ками «Фабрика “Заря”» и «Вторая речка», украшенная рельеф­ными изображениями таежных и морских обитателей.

Новости партнеров

«Русский репортер»
№5 (234) 9 февраля 2012
Смысл богатства
Содержание:
Реклама