Сергей Шмидт из Иркутска

16 февраля 2012, 00:00

Иркутянин, политолог, доцент исторического факультета Иркутского государственного университета, популярный блогер langobard.

Вся страна если и знает что-то определенное про Иркутск, так только то, что он находится рядом с Байкалом. Некоторые даже считают, что прямо на берегу озера: не на всякой карте различимы те 70 километ­ров, что отделяют Байкал от города. Итак, Иркутск — это прежде всего Байкал, но Байкальском, заметим, называется другой город. Зато всем известно, что в Иркутске произошло несколько авиакатастроф, — для многих россиян это «город падающих самолетов». Что усугубляется тем фактом, что аэропорт находится прямо в черте города.

Такой вот получается крепко сбитый и выставленный вовне символический ряд: Байкал (с непременным омулем), падающие самолеты и, конечно же, еще декабристы. А каким видится город изнутри?

Иркутск — это не просто типичный провинциальный, это типичный переселенческий город. Здесь почти невозможно найти людей, у которых предки до серьезно дальнего колена были иркутянами или даже просто сибиряками. Здесь живут люди без корневой сис­темы. Практически все происходят от приезжих, чем очень гордятся. А иметь в предках ссыльных или раскулаченных — предмет особенной гордости, своего рода компенсация за те времена, когда говорить об этом было не принято.

Иркутск — это город без символического соперника. У Москвы есть Питер. У Самары — Саратов. У Перми — Екатеринбург. Иркутск же всегда сам по себе. Он ни за кем не гонится и ни с кем не соревнуется. Поэтому он очень спокоен, но не всегда конкурентоспособен.

Иркутск — это город, настоящим центром которого является рынок. Иркутяне не придают этому значения, а между тем это редкость в российских городах, где обычно площадь с комплексом административных учреждений является центром городского мироздания. В Иркутске же первая трамвайная линия соединила вокзал и рынок, вообще обогнув площадь с начальством. Переселенческие и купеческие традиции взяли верх над имперскими.

В Иркутске есть удивительный историко-архитектурный парадокс: то, что действительно может и должно украшать город, — его деревянная архитектура — город в первую очередь и уродует. Из-за того состояния, в котором эта архитектура находится. Приезжие в восторге от деревянных домов Иркутска, местное население их почти ненавидит.

 rep_235_083-1.jpg

Другой парадокс: на берегу реки Ангары стоит памятник царю Александру III (при нем в 1891 году началось строительство Транссиба, за что он и удостоился уважения иркутян), а в нескольких сотнях метров от него — памятник Ленину. Пожалуй, нигде в мире Ленин не стоит так близко к человеку, который отказался подписать прошение о помиловании его старшего брата, что, как известно, стало одной из причин, толкнувших Володю Ульянова в революционное движение. А тут стоят и смотрят в противоположные стороны, словно стараясь не замечать друг друга: Ленин — на запад, откуда пришел марксизм, а царь — на восток, куда уходят поезда по Транссибу. А соединяет их улица Карла Маркса. Памятниковая композиция в честь всей российской истории в сибирском городе.

Но самое важное — над Иркутском висит собственное «природно-ресурсное проклятие». Это город в тени Байкала. Город в рабстве у озера и красот прибайкальской природы. Это «проклятие» порождает своего рода инерционность мышления: мол, если у нас есть Байкал, нам всегда есть что выставить во всемирном супермаркете туруслуг. Сюда и так все приедут и оставят свои деньги за омуля и прогулки по байкальской воде. Потому город не нуждается ни в активности, ни в креативности. Как знать, быть может, Иркутску суждено когда-нибудь освобо­диться от байкальского рабства, стать равным в отношениях с великим озером. Впрочем, если этого никогда не случится, нет повода для грусти. Ведь всякий иркутянин уверен, что Байкал — господин, которому достался Иркутск, лучший из всех российских городов. 

Фотографии:архив пресс-службы;Лора Гулл; Дмитрий Беляков для «РР»