7 вопросов Михаилу Гельфанду, доктору биологических наук

Интервью
Москва, 12.04.2012
«Русский репортер» №14 (243)
Вышел юбилейный, сотый номер газеты ученых и научных журналистов «Троицкий вариант — Наука». В политической жизни прошедшей зимы ее активисты сыграли заметную роль, довольно жестко заявив позицию научного сообщества: против нечестных выборов и фальсификаций, а также против бюрократии и коррупции в науке

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»

1. Можно ли говорить, что после всплеска протестных настроений в декабре — марте научное сообщество стало более активным, сплоченным, гражданственным?

По ощущению — да, но это может быть желаемое впечатление. Чтобы оценить объективно, надо смотреть на длительном отрезке времени. Видно, что все большее количество ученых включаются в общее протестное движение. 

2. Во времена перестройки именно в академической среде формировалась значительная часть либеральной активности. А насколько сейчас политизированы ученые?

Я выступал на проспекте Сахарова — моя речь была буквально на три минуты и абсолютно немитинговая. После этого ко мне на разных конференциях, семинарах подходили коллеги и говорили, что это было одно из немногих выступлений, которое в эмоциональном и психологическом смысле оказалось им близко. Наука политизирована не в том смысле, чтобы быть против режима с Навальным или Немцовым, — эти люди скорее раздражают, воспринимаются как необходимое зло. Она политизирована в смысле ощущения сообщества — того, что ты не один.

3. Работники интеллектуального труда вообще и ученые в частности должны следить за политической повесткой дня?

Нельзя сказать, что они кому-то это должны. Но чем лучше человек образован, тем больше к нему можно предъявлять претензий по части гражданственности.

4. Можно ли как-то очень кратко сформулировать претензии ученых к нынешней власти?

У меня нет мандата говорить от имени всех ученых. Внутри научного сообщества есть разногласия, основной пункт которых — финансирование. Есть точка зрения, что денег на науку выделяется достаточно, но вот расходуются они нерационально, непрозрачно. Другая точка зрения прямо противоположная: наука недофинансируется, и надо выделять больше средств, скажем, Академии наук.

Я же придерживаюсь позиции, что сначала нужно навести порядок, а уже потом решать вопрос об увеличении финансирования. Нужна нормальная конкурентная среда, грантовая система, прозрачная — для больших проектов международная — экспертиза. Ничего нового тут нет, это обсуждается годами.

5. А есть ли единство среди ученых по поводу того, какие проекты надо финансировать в первую очередь?

Здесь тоже мнения разные. Кто-то будет говорить: давайте мы не будем кучу денег вбухивать в очень затратные проекты — например по физике высоких энергий, — а лучше увеличим гранты РФФИ (Российский фонд фундаментальных исследований. — «РР») и сохраним те не очень многочисленные группы, которые сейчас работают на приличном уровне. Другие будут возражать: в эти проекты обязательно надо вкладываться, иначе мы отстанем от других стран в фундаментальных областях.

6. Почему научное сообщество не может выработать общую позицию?

А почему вообще по всем пунктам должна быть общая позиция? Проблема ведь не в этом, а в том, что нет открытого обсуждения. В этом, собственно, проб­лема всей страны, а не только науки.

7. Не мешает ли общественная активность заниматься наукой?

Мешает. А другим людям она мешает заниматься бизнесом, писательством, сельским хозяйством и далее по списку. Но я думаю, что тот беспредел, который творится в стране, неминуемо будет провоцировать дальнейший рост общественной активности.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №14 (243) 12 апреля 2012
    Собственность
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Реклама