Главный политический вопрос

Сцена
Москва, 12.04.2012
«Русский репортер» №14 (243)

«Сами по себе агрохолдинги — это спасение России», — говорит Татьяна Нефедова. И это высказывание невозможно оспорить по объективным показателям.

Россия сейчас на третьем месте в мире по экспорту зерновых. Притом что СССР в последние десятилетия покупал хлеб за рубежом за нефтедоллары. Это прямой результат перехода к крупному промышленному способу ведения сельского хозяйства, что, в свою очередь, стало результатом массового передела земельных паев — от крестьян к корпорациям. На село, прежде всего в зоны крайне рентабельного земледелия — на Юг России и на Алтай, все чаще поступают современные тракторы и комбайны, «Джон Диры» и «Фендты» с камерами слежения — те самые «луноходы» из нашего репортажа.

Да, передел собственности происходил и происходит вне всяких соображений о правилах честной игры, а часто и по праву грубой физической силы, иногда с привлечением бандитов и отморозков, как в Кущевке. Это отвратительно. Но до определенного момента это было исторически неизбежным. В мире не было примеров, когда в условиях слабой власти, формально распределенной собственности и реального экономического стимула борьба за собственность выглядела бы «культурненько». С паями бывших колхозников происходило примерно то же, что и с ваучерами. С поправкой на то, что ваучеры — это бумага, а земля — это реальность. Во все времена за нее дрались, жгли, убивали.

Сами бывшие колхозники в массе своей ждали прихода настоящего хозяина, не имея возможности с выгодой распорядиться своими наделами. Тем более что земля была формально распределена в 90-е, в то время как советские основные фонды (строения, оборудование, техника) не достались (и оказались не нужны) никому и были по большей части разрушены и разворованы. Отсюда пейзажи российского села, напоминавшие последствия ковровой бомбардировки. Свободное фермерство в 90-х не было обеспечено ни экономически, ни структурно.

Идеологическая ставка реформаторов на фермеров, мелких собственников, привела к разрушению крупного производства, но не дала мелкому и среднему условий для выживания. Результат — опустошение земель, которые не давали максимальной нормы прибыли. А на выгодные участки была открыта «свободная охота». В которой в 90-е еще могли победить частные предприимчивые граждане, а в 2000-е уже оказалась нужна высокая «крыша».

Но в тот момент, когда после всех мучений, войн и переделов снова появился эффективный крупнотоварный производитель («латифундист», «помещик», «хозяин»), казалось бы, передел мог бы и закончиться. Разные собственники могли бы быть заинтересованы в том, чтобы установить общие правила игры в сфере защиты своих прав, а усиливающееся государство могло бы стать гарантом новой стабильности.

В этом случае нашлось бы место и фермерам — героическим мелким и средним собственникам. Они по экономическим причинам не стали бы главными в стране производителями (по крайней мере, в самых массовых товарных категориях), но несли бы в себе символ предпринимательской альтернативы, более человечного, не фабричного производства и свободного образа жизни. Мелкое фермерство в западном мире выполняет задачи не столько продовольственной безопасности и международной конкуренции (это везде сферы более-менее «промышленного» сельского хозяйства), сколько сохранения консервативных ценностей и традиционного уклада жизни.

Происходящая дегуманизация села — отражение глобальной российской политической ситуации. У нас усилилось не государство как целое, а разные локальные группы в административной системе — местные чиновники, милиция, суды — в тактическом союзе с «побежденными» бандитами. Этот класс не мог смириться с тем, что какие-то «выскочки»-предприниматели оказались с приличными легальными доходами, а «государевы люди» живут «на одну зарплату» и подачки-взятки, которыми нельзя даже безопасно пользоваться. В условиях политической слабости бизнеса и силы силовиков началась новая волна передела собственности, в которой в первую очередь страдают те, кто не нашел способа «поделиться», то есть найти партнеров во влиятельном чиновничестве. Впрочем, и «договороспособность» ничего не гарантирует. И в промышленности, и на селе собственники образца 90-х уступают «предпринимателям» из силовых и государственных органов.

Так политическая власть, строя вертикаль, обманула сама себя — борясь с «лихими 90-ми», мы в результате получили «лихие нулевые». Это цена отказа от политической поддержки класса предпринимателей, от механизмов защиты граждан от произвола. Зависимый суд и резвые силовики, поддержав политическую власть в политически важном для нее деле «борьбы с олигархами», принялись за то, чем в 90-е занимались бандиты: стали делить уже раз переделенную собственность. Это сращение вертикали с бандитским делом и есть сидром Кущевки.

Власть должна больше защищать, чем угрожать, больше управлять, чем делить. И не только когда это касается фермеров, или Юга России, или малого и среднего бизнеса. Это — ключевая проблема нашей политической ситуации.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №14 (243) 12 апреля 2012
    Собственность
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Реклама