«Свободу надо выцарапывать»

Культура
Москва, 05.07.2012
«Русский репортер» №26 (255)
Ханс Вайнгартнер — типичный представитель современного немецкого арт-кино: малопопулярный дома, снимающий раз в несколько лет, он в то же время участвует в крупных фестивалях вроде Каннского и Берлинского и может позволить себе критически смотреть на европейскую действительность. В России его знают по комедии «Воспитатели», а его новый фильм «Сумма всех моих частей» выйдет в наш прокат этой осенью. Фильм рассказывает о маргиналах — душевнобольных, дауншифтерах и эскапистах, скрывающихся от назойливого посткапиталистического общества в лесной глуши. Камера, незаметная, как муха на стене, просто наблюдает за лесным бытом, как бы намекая, что все происходящее в фильме не выдумка сценариста, а возможный сценарий развития (или упадка?) Европы

Фото: DPA/ИТАР-ТАСС

Как реагируют на ваш фильм в Германии и в России?

До проката дома я повез «Сумму всех моих частей» в Санкт-Петербург — попробовать. Зал почти плакал. Я не хвалюсь. В Германии картина шла по всей стране, но никто и не думал не то что плакать — переживать. Все «включали мозги».

Когда мы, немцы, смотрим кино, мы исходим из того, что фильм — это выдумка, а я в зале и есть реальность. И между героем и зрителем сразу появляется реальная, а не выдуманная дистанция. Немцы, если фильм зацепил, начинают анализировать «по-холодному». Выключают эмоции. А мои картины часто романтичны. Русские хорошо понимают эту форму мышления — через чувства. Немцы не очень. Для них это вроде бы такой китч. А разве думающий немец может позволить себе пустить слезу, если вдруг перед ним факт «плохого искусства»? Это все равно как если тебя застукают, как дошкольника, с сигаретой во рту.

Это что, комплекс такой — они боятся показаться несовременными? Или просто способ видеть мир?

Российское общество быстро меняется. Как я понимаю, ваши люди иногда даже психологически не успевают за скоростью перемен. А в Германии общество остается на развитом, но застывшем уровне: оно в меньшей степени, чем российское, готово меняться. А при современной динамике жизни это насущная потребность. Может, даже форма выживания.

Российский зритель еще только приближается к европейскому уровню жизни, вряд ли он захочет идти по пути главного героя математика Мартина — прятаться от цивилизации в лесу, учиться охотиться, как предки, греться у костра…

Это протест. Уверен, на каждого, даже самого преуспевающего, мегаполис давит необходимостью соответствовать своему успеху. И в этом растущем давлении я вижу угрозу разрушения. Ритм жизни такой бешеный, что вгоняет уже не только в стресс. Он, этот ритм, износил многих людей в хлам. Да, способ протеста Мартина против изматывающей гонки за успехом похож на паранойю. Но на паранойю смахивает и всеобщая гонка за успехом и процветанием.

И потому в своих фильмах вы последовательно строите параллельную реальность? Это стремление сбежать из мира, который так устроен?

Я показываю реальность такой, какой бы хотел, чтобы она была, а не такой, какая она есть. Это моя утопия. Но я хочу, чтобы зритель почувствовал, что эта утопия достижима.

Знаете, в России после фильмов «Воспитатели» и «Прочисть мозги!» у вас репутация тайного марксиста.

Абсурд. Тема всех моих фильмов — свобода. Свобода личности. Мои герои пытаются освободиться от застывших структур и систем, а коммунистическая система как раз была негибкой. Я не отказываюсь от идеи социальной справедливости, которую провозгласил коммунистический эксперимент, но он надорвался этой идеей. И хорошо, что рухнул — потому что он опошлил саму идею социальной справедливости. Я уверен, что разделение на правых и левых в ХХI веке — анахронизм и заблуждение. В том и проблема, что разделение общества на партии и группы устарело, но как способ манипулирования людьми работает.

Вы против буржуазных ценностей, а они сегодня определяют климат в нашем обществе, особенно у молодежи: надо быть в формате — моды, музыки, успешности. И ваши фильмы популярны вовсе не у успешной, а у маргинальной молодежи. Вас это не задевает?

Может быть. В Германии тоже буржуазные ценности в цене, и не все разделяют мои взгляды. Но я своими глазами видел, что «Воспитатели», картина уж точно про маргиналов, имела успех в России. Одна девушка из Новосибирска до сих пор мне шлет отрывки из «Воспитателей», которые показывает на ютубе. Так что у вас — может, не в главных мегаполисах — есть и другая молодежь. Она, хочу верить, думает так, как я.

То есть верит, что кучка маргиналов может изменить мир?

Конечно. Меньшинства в состоянии менять мир. Так всегда было в мировой истории: именно маргиналы меняли мир.

«Прочисть мозги!» — ваш манифест о том, что буржуазии нужно перестать нюхать кокс и начать сражаться за лучший мир в союзе с лузерами — бомжами и алкоголиками. Хорошо зарабатывающей публике в мультиплексах, которая и диктует моду на буржуазные ценности, ваша концепция чужда. Как правило, она ничего не знает о ваших фильмах. Такое отношение к вашим убеждениям и творчеству вам самому «прочищает мозги»?

Ни в коем случае. Эти «гламурозы» чаще всего живут в больших городах. Особенно их притягивает Москва. Сюда едут за новой свободой, понимая ее как успех и процветание, но я не считаю, что это и есть свобода и Россия свободна. Еще Достоевский писал, что Россия не может быть свободной. К сожалению, с тех пор мало что переменилось.

Наверное, ваши люди думали, что с падением железного занавеса будут колесить по свету, но у них нет на это денег. Да и Европа не встречает русских с распростертыми объятиями, как они ее.

Увы, свобода означает мучительный выбор между альтернативами. Иногда они одна другой хуже. И вот нежелание не только русских или немцев, но и большинства людей на планете платить эту цену делает их несвободными. «Гламурозы» впали в несвободу потребления и навязывают ее как ценность. Это нормально. Даже убийца, сознавшись в преступлении, не признает, что он просто убийца, — будет разводить философию. Кому же охота признаваться, что он несвободен?

Мне кажется, российский зритель, ориентированный на потребление, евростандарты, МТV и Голливуд, полагает, что только наивный и неисправимый европейский левак, потребляя буржуазные ценности, может так отчаянно им противостоять.

Наивны те, кто считает, будто деньги, социальный статус и безграничное потребление сделают их счастливыми. До кинематографа я долго занимался неврологией и как ученый знаю, что если твои базовые потребности — в еде, одежде, комфортном бытовом и социальном окружении — удовлетворены, то стремление получить еду поизысканнее, тряпки подороже, а дома побольше — это лишнее. Буржуазные ценности дают базу, но ни базовые потребности, ни тем более неуемное потребление счастливым никого не делает. Нужно ограничить себя в потреблении, найти другую мотивацию жизни.

У меня был пациент, в жизни которого было все. Он посмотрел весь свет, любил — в смысле имел — самых красивых и известных женщин, входил в круг таких же самодостаточных людей. И умирал от скуки, задумываясь о суициде. Пришел ко мне с тем, что хотел найти новые смыслы. Сразу выяснилось, что любовь в систему его ценностей не входила. Я посоветовал ему полюбить. «Я не прошу меня лечить! — оскорбился он. — Я прошу вооружить меня мотивацией».

Несчастья происходят ровно оттого, что люди не понимают и не хотят понимать, что именно делает их несвободными и несчастными. Наоборот, они объявляют свободу финансовой независимости истинной свободой. Но деньги — всего лишь инструмент свободы. Не меньше, но и не больше. А самые важные ценности купить нельзя. Любовь, например.

Съемки фильма «Воспитатели»:  Ханс Вайнгартнер (слева) с актерами rep_255_061.jpg Фото: Interfoto/ИТАР-ТАСС
Съемки фильма «Воспитатели»: Ханс Вайнгартнер (слева) с актерами
Фото: Interfoto/ИТАР-ТАСС

Есть известный анекдот о том, что любовь придумали русские, чтобы не платить.

Любовь не потому бесценна, что бесплатна. А потому, что она дается только тем, кто живет сердцем. А все эти гламурные ребята и те, кто за ними стоит, доверяют не своему чувству, а рекламе. И это тупик. Пустота.

Хотя надо признать, что и от приобщения к пустоте можно испытывать суррогат счастья. Этим «счастливчикам» по-своему хорошо. Я это видел в Москве: катались на дорогих машинах молодые ребята, потом какой-то элитный клуб на крыше, все как везде — дорого, штучно, красиво, но много суеты. Кто-то озирается, кто-то поправляет супернаряды, кто-то срочно включает улыбки. У одних они больше похожи на оскал хищника, у других — на усилие загоняемой жертвы: не дай бог, кто-то обойдет тебя на повороте! Все тот же стресс, только не всегда осознанный. Может, потому, что это не они заработали эти деньги? Мне кажется, они не понимают, что счастье — это посмотреть в лицо человеку, который тебя любит. И это бесплатно, но перед Всевышним это надо выстрадать.

Я в России слышал такое выражение: «Больные на всю голову». Это о них. У них болит душа, но они этого не понимают и не признают. А моя клиническая практика показывает, что это не лечится. Можно только поддерживать — замедлять темп заболевания.

Достоевский считал, что свобода как миф: к ней можно только стремиться. А вы?

Я фанат Достоевского. Он, может, первый научил людей не бояться в себе плохого. Понимать, что плохого и хорошего в каждом из нас поровну, но если анализировать плохое, его можно в себе свести к минимуму, сделав себя и мир чуть лучше.

Мой путь в кино начался с «Преступления и наказания»: эта книга дала мне пищу для моих первых фильмов «Франк» и «Белый шум». Их герои такие же наивные, они не вписываются в реалии общества, теряются в нем. Может, поэтому в Германии меня тоже часто называют наивным. В Москве я такого не слышал. Но как-то давал во ВГИКе мастер-класс, и он меня тоже кое-чему научил.

Там были молодые ребята, лет двадцать — двадцать пять. Сначала они показались мне раскованными, но быстро выяснилось, что они не умеют или боятся критиковать систему, в которой живут. Например, они странно отреагировали на один из моих фильмов. Я думал, что они посмотрят и скажут: «Смотрите, у нас, как и у них, есть олигархи, они тоже грабят страну. Они приватизировали национальные ресурсы — недра, нефть, газ — и живут на ренту от них, отнимают у общества возможность развития. Надо ограничивать их власть». Я ждал этого осознания. А ребята после фильма спорили о философии, искусстве и способах самовыражения художника. Это внутренняя несвобода, когда содержание спора подменяется спором о формах его подачи.

«Я фанат Достоевского. Он, может, первый научил людей не бояться в себе плохого. Понимать, что плохого и хорошего в каждом из нас поровну, но если анализировать плохое, его можно в себе свести к минимуму, сделав себя и мир чуть лучше»

А что такое свобода для вас лично?

Это текучее состояние. Даже если в чем-то ты достиг свободы — в науке, творчестве, финансах, в отношениях, — это не навсегда. И даже не надолго. Зачастую это миг. Потом свободу снова надо выцарапывать. Она только иногда дается в руки, после мук и поисков. Мне, кстати, кажется, что творчество Достоевского у вас не очень любят еще и поэтому. Мне часто признавались в этом разные русские: мол, ценят, но не принимают — как депрессивного. «Он же сумасшедший», — говорили мне. Может, наоборот — свободный? В этом смысле я тоже, надеюсь, немного сумасшедший.

Тогда чем вы отличаетесь от тех сумасшедших, которые считают, что свобода — это успех и деньги?

Только тем, что схожу с ума по другим ценностям. Это как с правдой: всем нужна правда, пока ее не находят. А находят — пугаются. Она — такая, какая есть, — многим не нужна. Ее трудно принять. А мне — уже легко.

При участии Василия Корецкого

Ханс Вайнгартнер

Кинорежиссер, актер, психиатр. Родился в 1970 году в Австрии, изучал неврологию в Венском университете, получил диплом психиатра в клинике Штиглица при Берлинском университете. В годы учебы (1991–1997) работал актером и ассистентом оператора. После университета продолжил образование в Академии медийных искусств в Кельне (1997–2001). Его первую картину «Белый шум» (2001) назвали в Германии лучшим
дебютом года. Фильм «Воспитатели» (2004) участвовал в конкурсе Каннского фестиваля 2004 года и был показан в 55 странах. Его последняя работа «Сумма всех моих частей» (2011) приняла участие во внеконкурсном показе «Панорама» 62-го Берлин­ского международного кинофестиваля (2012) и осенью выходит в российский прокат.

Новости партнеров

«Русский репортер»
№26 (255) 5 июля 2012
Неграмотность
Содержание:
Реклама