Пробы воздуха

Культура
Москва, 16.08.2012
«Русский репортер» №32 (261)

— Я представляю театр нафталина, — как-то сказал о себе Фоменко. Потом лукаво помолчал и добавил: — А другие не нафталин, другие — моль!

Он действительно любил прошлое — в частности, великую русскую культуру — больше, чем настоящее. Но его ироничность и тонкость позволили создать свою собственную систему и школу там, где возможен был один нафталин.

После смерти человека, даже великого, ничего специального не происходит. Пропасть не разверзается. Театр не исчезает, и даже репертуарный театр, старая развалина, не обрушивается моментально. В этом и есть пафос смерти: боль утраты, размышления о сущем — и жизнь пошла себе дальше. Именно такая жизнь — легкая, своевольная, живая — в его спектаклях. Еще все герои «Войны и мира» живы, хотя мы-то знаем, чем дело кончится.

В день, когда ушел из жизни Петр Фоменко, в блогах писали, что ушли титаны, эпоха, но и яростно обсуждали современность. Ответы писателю Захару Прилепину на провокационное письмо Сталину от лица либеральной общественности, речь Надежды Толоконниковой в суде. Сообщения о том, что драматург Славкин, страдающий болезнью Альцгеймера, найден потерявшимся в Москве (тот самый Славкин, чьи пьесы ставил Анатолий Васильев, и они гремели). Обсуждали назначение Кирилла Серебренникова худруком в театр Гоголя, который теперь грозит стать зоной современных проектов. Руководитель департамента культуры Москвы Сергей Капков говорил в интервью о реформировании 88 московских театров, на каждый из которых уйдут десятки миллионов рублей.

Фигура Фоменко была точкой примирения всех этих векторов современной жизни. Его любили все, вкусы идейных и эстетических противников неизменно сходились именно на спектаклях «фоменок», как ласково называли его учеников и актеров. Пока все спорили, подымали из руин советскую систему репертуарного театра, ставить ли современные тексты или продолжать заниматься классикой, театр Фоменко все эти споры делал бессмысленными — одним своим существованием.

Никакой неклассики тут не шло. Этот театр — совершенно репертуарный, созданный на обломках самовластья в 90-е, — самый успешный, в том числе и финансово, театр в Москве. Запись на спектакли — на год вперед. В театре благодаря стараниям директора Андрея Воробьева самые гуманные условия для работников: от буфета до оплаты медицинских расходов.

— Петр Фоменко стал по-настоящему знаменитым уже в очень почтенном возрасте, когда стал отдавать себя другим через педагогику, — говорит театральный критик Павел Руднев. — Сперва учитель, только затем режиссер. В 90-е, когда разом все обвалилось и театр вышибло из круга первостатейных человеческих интересов, Фоменко строит свою систему и свою труппу. По сути, именно он и его школа, включая «Мастерскую Фоменко» и его главного ученика Сергея Женовача с труппой на Бронной, оказались той связующей нитью, которая не дала традиции умереть.

Но не надо делать из него архивариуса советского театра. Ирония, шутливость фоменковской оптики в спектаклях — из хулиганской юности. Из Школы-студии МХАТ Фоменко за хулиганство и отчислили. Вместе с друзьями Геннадием Павловым и Александром Косолаповым они творили черт знает что. Писали в туфли комсоргу. В парке Горького ели на дереве кору. Переодевались в Книппер-Чехову и заставляли руководство МХАТа поверить и встретить «саму», замотанную в шаль. Останавливали движение на улице Горького: один лежал посреди дороги, другой расставлял аптечные пузырьки, а Фоменко кричал машинам: «Машины, объезжайте! Мы берем пробы воздуха!»

Пробы воздуха — это откуда-то оттуда, из его спектаклей. Воздуха времени — пушкинского, чеховского, времени антрепризного театра, воспетого Островским еще до репертуарной эпохи. Хулиганство перетекло в спектакли: в «Новой Мистерии-буфф» в Ленсовете в классический текст вставили стихи про других крупных поэтов — Рождественского, Евтушенко, Михалкова. Спектакль сняли. «Смерть Тарелкина» в Маяковке закрывали шесть раз. Из ленинградского Театра комедии после партсобрания Фоменко вышел — и пошел сразу на вокзал. К 1980-м, ко времени набора курса в ГИТИСе, его, как он сам говорил, «выгнали отовсюду».

Что еще известно? Да все известно. Своих студентов, теперь прославленных актеров, Фоменко любил невероятно. Его учеников-режиссеров Женовача и Карбаускиса знают все. Оставил преемника, тоже режиссера-педагога — Евгения Каменьковича. Любил петь, рассказывать байки, любил футбол. Любил хулиганить — мог разыграть своих, рыдая, или во Франции с труппой пропустить репетицию, дегустируя вино в Бордо. Будущее рассматривал в прошлом — всматриваясь в Пушкина, Островского, Чехова, шутил, что танки к бою идут задом. Вот это его движение — одновременно вперед и назад, вбирая в себя культуру прошлого, но не консервируя ее, а изобретая свой театр, — мало кому удастся повторить.

— Здесь вот так — и зритель поплывет в соплях! И пусть! — смеялся Петр Наумович на репетиции.

Это правда. Смерти нет вообще, и особенно ее нет в театре, где спектакль каждый вечер умирает, где показывают что-то эфемерное, как воздух. Мастер воздуха останется с нами — через учеников, театр, спектакли. И поплывем в соплях. И пусть. 

Новости партнеров

«Русский репортер»
№32 (261) 16 августа 2012
Олимпиада-2012
Содержание:
14 мгновений игр

На Олимпиаде в Лондоне трудились фотографы из самых разных стран мира. «РР» отобрал наиболее запоминающиеся образы юбилейных летних Игр.

Реклама