Три процесса

От редактора
Москва, 23.08.2012
«Русский репортер» №33 (262)

В этом номере, помимо прочего, мы рассказываем про три уголовных дела, кажется, объединенных одной темой: можно ли сажать в тюрьму за слово, информацию, мнение или жест. Два наших и одно международное. Наши — это дело Pussy Riot и одного из героев рубрики «Сцена», посвященной на этот раз жестоким профсоюзным войнам (в которых главным действующим лицам трудно рассчитывать на помощь московской общественности), главы «Русской общины Якутии» Сергея Юркова. Он уже отсидел свои два года за разжигание межнациональной розни на митинге против завоза дешевой рабочей силы из Китая. Международное — это дело Джулиана Ассанжа, который, кстати, тоже выступил за свободу «пусек».

Позиция Ассанжа, ненавистного западному истеблишменту мирового «контрсистемщика», только с виду парадоксальна (против имперской политики США, но и против российских репрессий). На самом деле он-то за максимальную свободу информации и высказывания, и это цельная анархистская позиция, она же нормальная либеральная — то есть за свободу слова, каким бы это слово ни было.

Еще более понятна реакция западной общественности, включая и великих ее представителей, таких как сэр Пол Маккартни. Тут все просто: если сажают за песню или искусство, надо защищать. Возможно, если бы западным звездам объяснили подробнее про политическую ситуацию в России, про то, что это не совсем художественная, а скорее политическая провокация, причем уже нанесшая много вреда стране, вызвав ушаты ненависти с разных сторон, то они бы еще подумали, прежде чем высказываться. Возможно, они бы все равно выступили за свободу, но увидели бы и некоторую сложность.

А есть ли вообще эта сложность? Есть ли слова (не поступки, а именно слова), достойные тюремного наказания? Бывают, конечно, слова-действия (преступные приказы, прямые призывы к преступному действию), но к этим очевидным случаям наши примеры не относятся. Я-то лично считаю, что за слово само по себе, без привязки к преступлению действием, в тюрьму сажать нехорошо.

Но я понимаю и сложность проблемы. В большинстве государств, в том числе и самых демократических, за слово сажают. Например, за отрицание холокоста в Австрии и Германии. И за «слова ненависти» по отношению к нациям или конфессиям во многих странах. Не то чтобы меня это радует: этим обнажается уродливая механика власти, а «отрицание холокоста» копируется как «отрицание голодомора» или любого выбранного наперед события или тезиса. Я бы предпочел, чтобы употребление слов регулировалось сферой общественной морали, а не тюрьмой. Но без выталкивания «маргиналов» за пределы закона и морали государства, увы, не умеют.

Наша, российская, ситуация еще хуже. Мы все время пытаемся вытолкнуть за пределы морали огромные куски собственного общества. Агрессивные идеологические противники «кощунниц» клеймят либералов вообще, к которым теперь уже по факту призывов к милосердию присоединилось и большинство деятелей культуры и искусства. С другой стороны, даже разумные люди не могут удержаться от слов презрения и ненависти к «простой» и «некреативной» половине страны. Даже умнейший Глеб Павловский на «Эхе Москвы» заговаривается: «…им [властям] придется выбирать: или опереться на человеческие экскременты… Ставка на деполитизированное, деклассированное, маргинальное и, в сущности, антигосударственное меньшинство, якобы представляющее большинство народа…»

Я против того, чтобы сажать за слова. Я за то, чтобы и без угрозы тюрьмы уметь останавливаться и в словах, и в мыслях. И крайняя точка остановки — провокация ненависти и презрения даже к маргиналам и уж тем более к значительной части своего народа.

Новости партнеров

«Русский репортер»
№33 (262) 23 августа 2012
Профсоюзы
Содержание:
Фотография
От редактора
Вехи
Реклама