Фантазаклы на берегах Мамберамо

Тренды
Москва, 04.10.2012
«Русский репортер» №39 (268)
Остров Новая Гвинея — одно из самых экзотических мест на планете. Ученые пытаются его исследовать еще со времен Миклухо-Маклая. Но до сих пор любая экспедиция на остров — это открытия и приключения. Автор этого текста прошел вместе с группой российских биологов в те районы, которые и сейчас считаются опасными, глухими местами, а  до недавнего времени были вообще закрыты для посещения

Фото: Александр Потоцкий

Белые стены действуют угнетающе, вызывая воспоминания о походах к врачам из далекого детства. Эффект усиливается запахами лекарств, которыми провонял весь приемный кабинет сельского медпункта где-то на берегу индонезийской реки Мамберамо. На койке под капельницей лежит девочка-папуаска дошкольного возраста с выпученными глазами на черном невинном личике. Она тяжело дышит, никого не видит и вообще вряд ли воспринимает окружающий ее мир. На больничную кровать несчастное дитя угодило из-за инфекции легких, инфекции желудка и инфекции непонятно чего еще. Рядом ее родители, которые молчат и на пришельцев из далекой России не обращают никакого внимания.

— Так, что тут у вас? — спрашивает меня по-английски молодой врач-азиат с черной бородкой, как у козленочка. Он больше похож на интерна, чем на серьезного специалиста.

А у нас нога. Вернее, не у нас, а у Алексея Оскольского. Маленькая ранка на голени, за которой ботаник не уследил, загноилась и теперь превратилась в глубокую дырку, кожа вокруг покраснела и натянулась, как на барабане. Сама нога опухла. А вот боли Алексей не чувствует, и это не самый хороший признак, ведь в этом климате безобидная царапинка может закончиться гангреной. Поранился ботаник о ветку, когда исследовал растения в лесу.

К счастью для него, даже в таком месте, как поселок Касо, который не найти почти ни на одной карте, можно получить медицинскую помощь. Его укладывают на кушетку, прочищают рану, перебинтовывают, выдают антибиотики и советуют наведаться к врачу через неделю. Денег с нас за эту скорую операцию, а также за лекарства, которые в дефиците, никто не берет. Как выясняется, медицина в глухих районах индонезийской Папуа бесплатна. Жаль, что врачам удается помочь далеко не всем. На вопрос, выкарабкается ли девочка под капельницей, доктор морщит лицо, давая понять, что шансов у нее почти нет. Ребенка доставили в медпункт слишком поздно.

Кроме ботаника Алексея Оскольского, в нашей команде, которая состоит из оператора, альпиниста, проводника (в лице автора), руководителя и восьми туристов, есть еще второй представитель так называемого научного блока — энтомолог Андрей Горохов. Оба ученые из Питера, оба доктора биологических наук, выдающиеся специалисты, и оба отправились на самый край света ради науки.

Маклай — человек и насекомое

В мутной воде за бортом мимо нас то и дело проплывают бревна, кусты и даже целые деревья, которые несет с собой могучая река Мамберамо. Стоит нашему мотористу чуть зазеваться, как лодка содрогается от очередного мощного удара.

Пейзаж вокруг до унылого однообразен: одинаковые деревья, с которых свисают лианы, плотной стеной тянутся вдоль высокого берега. Даже крокодилы, которых нам обещали аборигены и которых все так ожидали увидеть, сегодня явно не спешат показаться. Тоска да и только. Поэтому команда убивает время как может.

— Ку-ка-ре-ку!!! — кому-то удается перекричать сорокасильный мотор. Этим кличем завершается очередная партия в дурака. Вальты, дамы, шестерки и другие карты небрежно разбросаны под ногами, сами игроки сидят на рюкзаках, над головами растянут тент, который спасает от палящего солнца. В дураках остался Андрей Горохов. Ситуация комична, потому что он самый уважаемый и самый пожилой член команды, за плечами у него полсотни экспедиций. Горохов сидит в походных штанах, светлой рубашке и прозрачном зеленом плаще с конусообразным капюшоном, как у куклуксклановцев. Его колени прижаты друг к другу, на коленях руки, энтомолог задирает нос и опять кричит: «Ку-ка-ре-ку».

— Андрей Васильевич, там какое-то насекомое, — я случайно замечаю букашку в связке зеленых бананов, которую мы прихватили с собой в одной из деревень.

Энтомолог поднимает бананы, вертит, исследует с явным интересом. Букашка тем временем отчаянно пытается спрятаться. Она резво перебегает с одного банана на другой, но ее попытки оказываются тщетными. Горохов ловкой рукой настигает насекомое. Голова жертвы зажата между цепких пальцев, коричневое, вытянутое, как у сороконожки, тельце по-змеиному извивается, на заднице клешня.

— Это муховертка, — поясняет остальным ученый, — клешню она использует для самообороны и при спаривании.

Букашка отправляется в одну из пластмассовых пробирок, которые у энтомолога всегда под рукой.

До 2007 года район реки Мамберамо считался чрезвычайно опасным и был закрыт для посещения. Автор репортажа, возможно, был первым русским, кто побывал на этой реке осенью 2011-го. Поэтому велики шансы, что питерские энтомолог и ботаник откроют для науки немало нового.

Первым российским ученым, которому довелось посетить Новую Гвинею, был известный этнограф и путешественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай. В сентябре 1871 года корвет «Витязь» высадил его на северо-восточном побережье острова, где он поселился близ деревни Бонгу, которая, кстати, существует по сей день. Молодому ученому удалось не только уцелеть, живя бок о бок с дикарями, но и больше года заниматься своими исследованиями. Он выменивал у  папуасов черепа их предков, препарировал птиц и, конечно, собирал насекомых.

— Другое дело, что привез он очень мало экземпляров, — делится своими познаниями Горохов, — из-за чего у него потом были трудности с Географическим обществом, которое финансировало в том числе и зоологическую часть.

Но, независимо от оценки работы выдающегося ученого, питерский энтомолог решил посвятить ему целый род сверчков, который он так и назвал — «родом Миклухомаклая».

— Это очень интересный род, описанный мной для особой группы пауковидных сверчков, распространенной лишь на Новой Гвинее, — рассказывает Горохов. — Представители этой группы, как правило, короткокрылые или совсем бескрылые, живут на стволах деревьев, быстро бегают по их поверхности и, по моим данным, встречаются довольно редко.

Кроме того, в описанном им роде Миклухомаклая ученый выделил еще и подрод, который назвал фантазаклой.

— Интерес представляет специальная железа у самца, секрет которой поедается самкой при спаривании, — рассказывает в подробностях энтомолог Андрей Горохов. — Если обычно она располагается на спине, то у фантазакла эта железа находится на голове. Она представляет собой глубокую вмятину, которая доходит чуть ли не до ротовых органов. То есть большая часть головы фактически преобразована в эту железу, и такое оригинальное строение головы не встречается у других насекомых. Поэтому я и назвал его фантазаклой. От слова «фантастика».

Наших ученых больше всего интересуют центральные районы Новой Гвинеи, второго по величине острова в мире.

— Основной материал идет обычно из приморских районов, где есть городки и существует сообщение. А вот центральные регионы изучены гораздо хуже. Поэтому любой материал, который соберут здесь, будет чрезвычайно интересным, и, что самое главное, ожидается, что он будет содержать немало нового. Я хочу пополнить коллекцию нашего музея, открыть новые виды, новые роды, — рассказывает ученый.

Алексей Оскольский, в отличие от Андрея Горохова, не систематик. То есть поиск новых видов — не основная его задача. Он морфолог, специализирующийся на семействе аралиевых, к которому относятся такие растения, как плющ, женьшень, элеутерококк:

— Я занимаюсь изучением строения разных органов этих растений и того, как шла эволюция строения древесины, эволюция цветка. И в этом плане Новая Гвинея чрезвычайно интересна, ведь ряд групп аралиевых есть только здесь.

Для кого поют кузнечики

Ночь в лесу — основное время для сбора насекомых, которые вылезают из всех щелей. Поэтому Горохов, вооружившись двумя фонариками — один на лбу, другой в руке, — сосредоточенно исследует кусты, ветки и листья богатой новогвинейской флоры. Он осторожен, как старый лис, который вышел на охоту, и внимателен, как сова, которая высматривает в ночи добычу.

Небо усыпано звездами, пахнет свежестью тропическая зелень, под ногами чавкает грязь, поют свою песню сверчки. Если сверчок удачно сидит на веточке, его можно накрыть сачком. Но чаще насекомые сидят так, что сачком их не достать. Вот тогда у них есть все шансы спастись от цепкой, натренированной десятилетиями руки Горохова.

— Ты не смог его поймать — он убежал, и, возможно, это насекомое тебе больше никогда не попадется, — рассказывает он. — Кроме того, многие насекомые прячутся. В этом случае приходится искать их по звуку. Ты слушаешь, например, кам где-нибудь в кустах поет сверчок или кузнечик. Тогда ты к нему осторожно, иначе он замолчит, приближаешься. То есть ты примерно определил: он сидит среди этих листьев. А где конкретно? Значит, теперь ты очень медленно раздвигаешь листочки. Или тщательно со всех сторон осматриваешь это место, чтобы увидеть хотя бы движение усиков. После этого можно махнуть сачком и взять насекомое... или упустить. Часто бывает, что и упускаю.

Какие там движения усиков! Я в этом лесу ночью на питона наступлю и даже не пойму, что это было. Но глаза энтомолога в темноте видят куда лучше моих. Вот он показывает мне мелкого, размером с пуговицу, паучка, который сплел свою ловушку среди кустов.

— Ой, а на меня что-то село, — растерянно сообщаю я. Это «что-то» пролетало мимо и наглым образом приземлилось мне на левое плечо. Я даже чувствую, как насекомое вцепилось лапками в ткань футболки. Что с ним делать, я не знаю. Поэтому стою как вкопанный, не шевелюсь, боясь его спугнуть.

— Таракан на тебя сел, — выносит свой вердикт Горохов, рассматривая гада.

— Он вам нужен? — с надеждой спрашиваю я. Блин, это не таракан, а тараканище! Но энтомолог уже отдирает его от моей футболки, чтобы отпустить восвояси. Сенсационного открытия не произошло.

Существует еще более простой способ сбора насекомых — лов на свет. Тогда нужна лампа, а для нее генератор, от которого она будет работать. Для генератора, соответственно, нужен бензин. Все это достаточно тяжелое. Поэтому предстоит попотеть, чтобы притащить на себе в лес и генератор, и бензин. Но даже когда все будет установлено, налажено и начнет работать, еще не факт, что стаями слетятся насекомые.

— Лет на свет сильно зависит от сезонности, которая в каждом месте в тропиках своя, — объясняет Горохов. — Например, в окрестностях одной деревни насекомые будут хорошо лететь на свет. Затем ты проезжаешь всего 50 километров, а там уже какая-то депрессия — насекомые не летят. И понять это достаточно сложно. Но когда лет хороший, то собрать можно очень много. И что самое важное, летят те насекомые, которых другим способом собрать почти невозможно, ведь живут они в кронах деревьев.

Каждый раз в лесу ученого кусают комары, у него сосут кровь сухопутные пиявки, ему приходится ходить по сложным тропам и подниматься по горным ручьям и мокрым камням, на которых легко поскользнуться и разбить себе голову. Можно и на змею наступить. Выходит, что занятия наукой не так безопасны, как может показаться.

Тем временем с ночного неба на нас обрушивается стена воды. Шум тропического ливня гудит в моих ушах, и невыносимая духота сменяется прохладой.

— Вот такие они — прелести ночной прогулки. И так каждый раз, — смеется энтомолог.

Наш поход в лес оказывается коротким, как жизнь бабочки, ведь с погодой не поспоришь. Мы спешно возвращаемся в лагерь, а кузнечики больше не поют для Горохова. Их смыло дождем.

Как открывают новые виды

— Для сбора гербария с высоких деревьев может быть использована следующая методика, — объясняет Алексей Оскольский. — Значит, берутся спиннинговая катушка с леской и рогатка. На катушке грузик. Его застреливают из рогатки в крону интересующего дерева, так, чтобы он пролетел над веткой. Затем леской наверх заводят веревку. На этой веревке повисают два-три человека и ветку ломают. Так можно собрать гербарий, не рубя самого дерева. Но я надеюсь, что сегодня этого не потребуется, и Сэм нам поможет.

Мы окружены высокими деревьями, еле пропускающими солнечный свет, чумазыми папуасами, молча наблюдающими со стороны, и назойливыми москитами, после укусов которых кожа начинает чесаться. Сэму нужно достать цветущую шеффлеру-эпифит. Растет она на стволе другого дерева, но Сэма, члена горноспасательного отряда Ялты, это не останавливает. Молодой парень с развитой мускулатурой обладает навыками скалолазания и альпинизма. С деревьями он тоже справляется отлично, чем в данном случае и пользуется наша наука.

— Да, я собираю материал только с цветками, — продолжает ботаник, — ведь надежное определение растения возможно, только если оно с цветками. Кроме того, я специально откладываю в пакетики с селикагелем листки каждого собранного мной экземпляра. Они нужны, чтобы потом извлечь из них ДНК. По структуре определенных участков генома можно установить родственные связи между разными группами растений. И сегодня существует стандарт: при сборе гербария к нему должен прилагаться материал для выделения ДНК. Пожалуйста, только без риска для жизни, — кричит он уже Сэму.

Сэм тем временем добирается до шеффлеры. Ножовкой пилит ствол, вниз летят опилки. Действовать парню приходится быстро, потому что в этот момент его атакуют муравьи. Когда ветвь шеффлеры с полуметровыми листьями и пышным соцветием оказывается на земле, Оскольский ее внимательно осматривает и делает первый вывод:

— Не исключаю, что это может быть новый вид, ведь здесь никто ничего не собирал.

От цветков до гонореи

Экспедиция в центральные районы Новой Гвинеи не может проходить в формате легкой прогулки. Во-первых, климат: он жаркий, душный и невероятно влажный. Если молодой организм к подобным условиям адаптируется быстро, то человеку за сорок придется хуже. Алексею Оскольскому сорок девять, а Андрею Горохову больше шестидесяти. Во-вторых, очень высок риск подцепить малярию. Эта болезнь может привести к летальному исходу, если своевременно не принять таблетки. В-третьих, несмотря на то что здешние аборигены в целом дружелюбный народ, бывает, что дело доходит до конфликтов. Нам, правда, их всегда удавалось уладить.

Спрашиваю ученых: для чего это все человечеству нужно? Зачем ехать на край света, чтобы собирать кузнечиков и других букашек, наблюдать за растениями, которые никогда не приживутся в России, зачем подвергать себя опасностям и терпеть лишения? Ради чего вся эта наука?

Ученые в некотором замешательстве. Оскольский рассказывает про эволюцию признаков растений, ссылается на декоративное цветоводство, а потом говорит:

— К семейству аралиевые относится ряд лекарственных растений. Женьшень — это самый известный вид, но и среди остальных аралиевых, где ни копни, какая-то польза от них находится. Вот буквально вчера, проверяя электронную почту (в экспедиции был спутниковый интернет. — «РР»), я узнал, что мой товарищ из Южной Африки диссертацию защитил. Он изучал фармакологическое действие листьев деревьев из африканского рода куссония. Ну и обнаружил, что неплохо это дело лечит от гонореи. Совершенно не исключено, что аралиевые из этих мест тоже могут представлять ценность для фармакологии.

Энтомолог Горохов честно сообщает:

— В практическом смысле сейчас изучение фауны новогвинейских лесов, может быть, не очень важно. Потому что, ну как это все сейчас можно использовать? А в целом насекомые — это гигантская, разнообразная и давно существующая группа, это бесконечный кладезь сложных белков, сложных химических соединений. Там просто невероятное количество биологически активных веществ, постижение которых может существенно продвинуть нашу медицину или смежные науки. Но для того чтобы разбираться в этой каше, ей нужна классификация.

Полет в космос

На раскаленном асфальте лежат потрепанные рюкзаки и сумки, покрытые слоем пыли и грязи. Полдень. Чистое небо. Члены команды стоят на взлетно-посадочной полосе поселка Фаови. Аборигены здесь обитают в деревянных хижинах без электричества, работают на своих огородах, охотятся на крокодилов и ведут довольно спокойную жизнь. В поселке, вытянутом вдоль реки, имеется церковь, рынок, медпункт, взлетно-посадочная полоса и даже пост индонезийских военных. В общем, это настоящий очаг цивилизации, где у солдат можно купить такую роскошь, как кока-кола. Или обменять на табак, которого мы привезли с собой несколько коробок.

По взлетной полосе, которая наполовину уже заросла травой, носятся чумазые сопливые дети, без дела бродят крепкие мужики, а в сторонке держатся грубые на вид женщины в изношенных одеждах. Кажется, что провожать нас собралась вся деревня, но по лицам аборигенов нельзя сказать, какие эмоции они сейчас испытывают. Папуасы молча наблюдают за происходящим, и это их самое излюбленное занятие. Кроме местных жителей, с нами еще индонезийские солдаты с автоматами.

Еле приметную точку в небе папуасы замечают раньше нас. Самолет заходит на посадку, потом 12-местная машина с двумя пропеллерами жестко касается земли, пробегает всю полосу, совершает резкий разворот напротив нас и замирает на месте, не глуша моторы. Дальше суета, прилетевшие пассажиры высаживаются, а мы занимаем их место, чтобы навсегда покинуть эту глухомань.

Уже в небе, когда отпустили эмоции, я спрашиваю себя: что это все было? Ответ мне подсказывает один из членов команды:

— Это был полет в космос!

Знаете, я с ним полностью согласен. Да, это был космос, только не тот, где звезды и далекие галактики, а тот, который показал мне в лесу Андрей Горохов. Там за каким-нибудь листочком может скрываться неизвестное еще науке существо. А сколько еще таких неизвестных осталось на нашей планете? Тысячи? Миллионы? Никто не знает. Но если на земле не переведутся энтузиасты, готовые отправиться на самый край света, тогда наступит день, когда мы получим ответ. Хотя, скорее всего, не мы, а наши потомки. И благодаря таким людям человечество наконец найдет лекарство от всех болезней или эликсир вечной молодости.

У партнеров

    Реклама