Один на один

Михаил Рогожников
главный редактор Expert.ru
15 ноября 2012, 00:00

Убийства нескольких человек в публичном месте, подобные совершенному 7 ноября в Москве, в офисе аптечной сети, — явление новое и преимущественно американское. Там больше всего убивают в школах и университетах, это бич последних двадцати лет. Но первое преступление такого рода было совершено еще в 1927 году в Мичигане. Тогда фермер взорвал школу из-за того, что счел местный налог на строительство ее нового здания причиной своих финансовых неурядиц. В США стреляли и в торговом центре, и на бензоколонке, и на заводе, и в кинотеатре, и в фитнес-центре, и на военной базе, и в парикмахерской. Все это — бессмысленные демонстративные акты, совершаемые неуравновешенными людьми, чаще всего с пустяковыми обидами.

В Америке известен случай, когда убийцам было 11 и 13 лет. В Англии без видимого мотива перестрелял множество людей добропорядочный немолодой таксист. В континентальной Европе массовые убийства чаще всего имеют националистические мотивы, перерастая в то, что квалифицируется как теракты.

Теперь это зло пришло к нам. Оно выглядит как смешение разных типов преступлений. В августе 2010 года в США водитель Омар Торнтон, которому грозило увольнение, расстрелял восемь человек на предприятии, где работал. Предположительно у него были проблемы на расовой почве и депрессия. Убийство, совершенное Дмитрием Виноградовым в Москве, предварялось манифестом античеловеческого содержания, направленным против общества потребления. Это придало преступлению сходство с чудовищным массовым расстрелом летом прошлого года в Норвегии, который также совершил автор манифестов. Так Виноградов стал «русским Брейвиком». Хотя типологически он ближе к тем неудачникам-американцам, имевшим проблемы с учебой или девушками и потому пошедшим на массовое убийство, чьи имена нам просто не запомнились.

Все то, что называют сегодня у нас в качестве косвенных причин трагедии 7 ноября, — доступность оружия, культ насилия в кино, на телевидении и в компьютерных играх, распространенность депрессивных расстройств, социальное отчуждение — уже много лет подробно обсуждается и в США. Но если политический терроризм удается сдерживать, то про немотивированные массовые убийства этого не скажешь. Однако они и не слишком загадочны как явление, хотя конкретное преступление может представлять собой загадку. В основе явления, по-видимому, фундаментальный процесс разрушения традиционной структуры общества в условиях резко индивидуалистического капитализма.

В старой доброй Европе этот процесс происходит медленнее. За это нужно благодарить приверженность европейцев традиции, уходящей корнями в средневековую сословность, и, напротив, очень современную, активную социальную политику. Европа старается не оставить «маленького человека» один на один с собой и с обществом, Америка же предоставила его самому себе.

Мы в России восприняли у европейцев конституционный принцип социального государства, но понимаем его преимущественно только как выплату пособий. Они действительно очень важны в бедной стране. Но на практике наше «социальное» означает лишь руины советского социализма вместе с порожденными им причинами агрессии, включающими полицейскую, судебную и тюремную несправедливость. И вот в дополнение к этому, строя капитализм, мы еще завезли американскую модель ненависти и отчужденности человека от общества. А, раз начавшись, болезнь будет только прогрессировать — модель агрессии заразна.

Нет у нас ни социального государства, ни даже понимания необходимости общества как общего дела: теперь наша страна распадается сразу двумя путями — советским и импортным. Убийца, кстати, пытался получить помощь от институтов государства, от психиатрии. В итоге же он остался один на один с собой, а мы — один на один с ним.