7 вопросов Валентину Данилову, физику-«шпиону»

Дарья Данилова
29 ноября 2012, 00:00

До недавнего времени красноярский ученый Валентин Данилов значился в списках политзаключенных — где-то между Ходорковским, Осиповой и Сутягиным. В 2004 году специалиста по космической плазме осудили за шпионаж: он передал китайцам данные, которые уже десять лет как не являлись государственной тайной. Из положенных 14 лет Данилов отсидел 8 и на прошлой неделе вышел на свободу по УДО. «РР» он рассказал, сложно ли заниматься наукой в российской тюрьме

Фото: Ilya Naymushin/Reuters

1. Что вы сделали на свободе в первую очередь?

Приехал к дочери и внучке. Внучка выросла, ей уже двенадцатый год. Когда я в 2002 году накануне первого суда вышел на свободу, я с ней нянчился. Так что она меня знает. Потом она приезжала ко мне на свидания в колонию, даже оставалась там на сутки. Но все равно привыкает не сразу.

2. На выходе из колонии вас встречали?

Нет, никто не встречал. Обычно освобождают в полдень, а меня выпустили в 6.30 утра, за что я очень благодарен. Мне оказали государственную финансовую помощь в размере 850 рублей, и этих денег как раз хватило на такси до дома. Депутаты Госдумы, безусловно, мудры: они установили ровно такую норму материальной помощи, сколько нужно дать таксисту, чтобы добраться до дома.

3. В тюрьме получалось заниматься наукой?

Да, конечно. Мне приходили какие-то идеи, я их записывал, обсчитывал. У меня есть ряд идей, касающихся медицины, вопросов теплоснабжения. Но я выступал в роли теоретика, ничего экспериментального я делать не мог. Хотя в России были исторические периоды, когда в условиях исправительного учреждения можно было в полной мере проводить физические исследования, — это было в 30-е годы. Были так называемые шарашки. Но я все делал в автономном режиме, никаких контактов не было. Коллеги почему-то не откликались.

Я понимаю, у них какие-то трудности. В колонии поговорить о науке было не с кем, но я работал, даже пытался одну идею там запатентовать. Правда, я пытался сделать это в 2007-м, а потом оказалось, что этот патент уже был подан в 2005-м. Но мне понравилось, что я из колонии работаю на мировом уровне.

4. Теперь чем будете заниматься?

Буду отдыхать и пытаться включиться в какую-то команду, которая работает по интересным мне темам: Киотский протокол и повышение эффективности теплоэнергетики. Из журналов в колонии удавалось читать только научно-популярные. Еще я пытался получить тезисы научных конференций по темам, в которых я являюсь специалистом. Но литературу на английском в колонию не пропускают. Кое-что приходило с подстрочным переводом, и из этих материалов я понял, что наука недалеко ушла.

5. Институт гостайны в России архаичен?

У нас великолепные законы, просто их ошибочно применяют.

6. Ученые после вашей истории не будут бояться сотрудничать с иностранцами?

Есть такое понятие — «русский авось». Каждый играет в эту рулетку сам. Я не думаю, что мой случай кого-то остановит. В новосибирском Академгородке из моего случая сделали правильные выводы. Там пытались привлечь к уголовной ответственности трех ученых, но эти дела на самой ранней стадии следствия были закрыты. Правильная реакция научного сообщества и квалифицированная экспертиза снимают все возможные ошибки.

7. Продолжите сотрудничать с иностранными учеными?

Пока нет. Если даже поздравлю кого-то за границей с Новым годом, это уже будет воспринято как не знаю что. Был такой эпизод: когда началось следствие — я поздравил с Новым годом кого-то из китайских коллег. И тут же сказали, что я продолжаю заниматься шпионажем. Тогда я понял: вообще никаких контактов.