Ученики об учителе

29 ноября 2012, 00:00

Стругацкие всю жизнь писали о будущем, о взаимодействии будущего и настоящего, о том, как будут меняться человеческое общество, культура, взаимоотношения. Они описали несколько моделей развития человечества. Изначально это было коммунистическое будущее — некая утопия, идеал. Правда, со временем они пришли к выводу, что такое общество никогда не будет создано. Но это не означает, что они в нем разочаровались. Борис Натанович до конца жизни говорил, что ничего лучше того общества, которое они создали и описали в своих ранних произведениях, человечество не придумало. В личных разговорах Стругацкий отмечал, что, к сожалению, гораздо больше шансов реализоваться у другого общества, тоже неплохого по своей сути и имеющего право на существование. Это общество, описанное в романе «Хищные вещи века». Борис Натанович говорил, что оно ближе к человеческой природе. Он был очень мудрым и очень редко ошибался.

Антон Первушин, писатель, журналист

Борис Стругацкий был последним из когорты фантастов-шестидесятников. Людей такого масштаба совсем немного. Я записал себе его в учителя. Острейший ум, здоровое упорство, фантастическое жизнелюбие и оптимизм. У него можно было многому научиться: как разговаривать, как убеждать, как лучше думать и как дать отпор. Борис Натанович был настоящим русским интеллигентом, но при этом достаточно жестким человеком. Он умел отбить удар, хорошо понимал, кого поддерживать, а кого нет. С его смертью поколение молодых писателей потеряло самое главное — оценку учителя. Что бы ты ни делал, у Бориса Натановича всегда можно было спросить: «Правильно?» — и он отвечал «Да» или «Знаете, Коля, я в этом ни черта не понимаю, но я бы сделал вот так».

Он вписывался в каждую историческую эпоху, в которой жил, будь то застой или перестройка. Последние годы он был постоянным жителем интернета: в течение многих лет он давал онлайн-интервью, постоянно отвечал на вопросы читателей.

Аркадий и Борис Стругацкие были гениальными социальными конструкторами. Они создавали чертежи миров, в которых жили они и хотелось жить другим. В этом принципиальное отличие творчества Стругацких — это антология мира, где главными были не марсиане или космические корабли, а люди, рядом с которыми хотелось жить.

Николай Ютанов, генеральный директор издательства Terra Fantastica, председатель оргкомитета российской литературной премии «Странник»

В отличие от своего брата, Борис Стругацкий был более замкнутым человеком. Аркадий Натанович — компанейский, веселый, мог выпить и отправить молодого писателя сбегать за коньячком. Представить, что так поступил бы Борис Натанович, просто невозможно. Они были очень разные. Борис Стругацкий мог выпить рюмку-другую, но не злоупотреблял. Это был умный и четкий человек. Он со всеми сохранял довольно ровные, спокойные отношения. Не терпел лжи и предательства, не любил подхалимов.

В нем чувствовался ученый. Он долгое время продолжал заниматься астрономией, еще пять лет назад я видел у него в компьютере какие-то астрономические расчеты. Также он продолжал писать, публиковался под псевдонимом Сергей Витицкий. Во время одной из наших последних встреч он говорил, что пишет роман, но идет туго. Без Аркадия Натановича писательство давалось ему тяжело. В их совместные произведения Аркадий привносил юмор, легкий слог. А Борис Натанович вел более глубокие линии. Его интересовали философские вопросы, поведение людей в сложных ситуациях. Поэтому и получился такой конгломерат, их книги могут читать и дети, и взрослые.

Александр Сидорович, организатор конвента «Интерпресскон», главный редактор издательского дома «Ленинград»

Борис Натанович был очень добрым человеком. Всякий, кто участвовал в литературных семинарах, знает, что, как правило, обсуждая чье-то произведение, там не скупятся на критику и «режут правду-матку» по полной программе. Борис Натанович всегда находил возможность похвалить автора. В конце семинара он произносил заключительное слово. И если произведение оказывалось совсем провальным, он хотя бы говорил, что проделана большая работа, что человек не зря просиживал штаны над рукописью, что труд никогда не бывает бесполезным. А уж если имелась возможность найти что-то положительное, он всегда это отмечал. Он очень серьезно и ответственно относился и к семинару, и к работе главного редактора в журнале («Полдень. XXI век». — «РР»), где мы трудились вместе десять лет. Последние годы он болел, но, даже находясь в больнице, всегда брал с собой ноутбук, никогда не срывал сроки и держал руку на пульсе.

Николай Романецкий, писатель-фантаст, переводчик, ответственный секретарь журнала «Полдень. XXI век»

Писатель, независимо от масштаба, — это создатель своей религии, и литературные веры разных авторов оказываются несовместимы друг с другом. Поэтому писательская среда очень конфликтна: одно «вероисповедание» отторгает другое. С Борисом Натановичем у нас было много разногласий, случались острейшие споры, во время которых он задевал меня, а я, видимо, задевал его. Но смертельных выстрелов не было: как бы мы ни спорили, это оставался разговор двух писателей, пусть разных масштабов, но уважающих друг друга.

Сочинители всегда спорят об одном — как надо писать. Некоторые мои вещи Борис Натанович не принимал. Был такой случай, про одну из моих ранних романтических повестей он сказал: «Зачем вы это написали? Это никому не нужно!» Я так расстроился, что забросил повесть за шкаф, она там пролежала года три, а потом я ее вытащил, ее издали, и оказалось, что это одна из лучших повестей того времени. Всякое бывает. Я тоже мог спросить его: «Зачем вы это написали?» Речь идет не о каких-то конкретных романах, а о том мировоззрении, которое было у Бориса Натановича в последние годы. Он перестал верить в то, что мир становится лучше. И это очень плохо, потому что эта вера, пожалуй, главное достоинство Стругацких раннего периода, она поражала и привлекала к ним самых разных читателей.

Андрей Столяров, писатель