Вышел в дамки

Дарья Данилова
24 января 2013, 00:00

Впервые я увидела бывшего начальника цеха Уралвагонзавода, а ныне полпреда президента в Уральском федеральном округе на Первоуральском новотрубном — в роли свадебного генерала на конкурсе «Славим человека труда». Пока крановщики соревновались в протаскивании куска трубы через лабиринт оградительных лент, красотка в белой каске что-то с жаром рассказывала полпреду, а тот, поглядывая на полет трубы, задумчиво покачивал сияющими туфлями. Обувь у него теперь всегда чистая: передвигается он исключительно на машинах. А я пытаюсь разобраться, насколько естественно Игорь Холманских чувствует себя в своей новой жизни

Фото: Федор Телков для «РР»
Игорь Холманских

–В шашки будете? — откликается на мое предложение полепить из пластилина или собрать пластмассовую модель танка — короче, уйти от формата «стол-чай-журналист». — Мы щас найдем. Вы умеете?

— Я умею, — честно вру я.

— Попросите, может, найдут в этом здании шашки? — как-то не по-хозяйски обращается он к телохранителю.

— А вы рисовать не любите? — Я все еще надеюсь избежать позора, но КМС по шашкам Игорь Холманских шансов мне не оставляет:

— Я не то чтобы не люблю, просто никогда этим не занимался.

Выражаясь метафорически, Игорь Рюрикович «рисует» вот уже девятый месяц — в смысле занимается тем, чего никогда раньше не делал.

— Как технически выглядит ваша работа? Собираете заседания, на которых перед вами губернаторы отчитываются?

— Технически по каждому делу заседание не соберешь. Для этого есть аппарат, он отслеживает ситуацию. Нам приходят отчеты: выполнено то, это. Выборочно выезжают люди на территорию, смотрят, как идут работы. А если что-то происходит не так, как отчитались, пишем грозное письмо: мол, вы смотрите лучше — похоже, вас там кто-то обманул.

— Этим занимается аппарат. А лично вы что делаете? Не только ведь на конкурсы ездите…

— Не только на конкурсы. В рабочих поездках по округам общаемся с губернаторами, смотрим, где они видят самые напряженные места, где чувствуют, что их авторитета не хватает — вступаемся, помогаем.

— Простые люди за помощью обращаются?

— В аппарате есть общественная приемная, куда люди могут прийти. Там сидят специалисты, которые их выслушают, помогут написать, в чем суть проблемы, — большинство людей ведь свою проблему даже объяснить толком не могут. То есть они понимают, что плохо, а почему… Как это сформулировать? Не всегда выходит. А дальше мы смотрим, как можно помочь. Или в прокуратуру пишем запрос, или муниципалитету говорим, чтобы закон исполняли.

— А эти заявления к вам поступают?

— Их смотрит помощник.

— Я все не пойму, сами-то вы чем занимаетесь? Просто процессом руководите?

— Понимаете, болты и гайки руководитель не крутит. Главное — правильно сформулировать цели и задачи подчиненным. Я вам могу точно сказать: каждый день совещания с министрами я не провожу. Достаточно просматривать почту, набираться информации, вникать в проблемы.

— У вас изменилось отношение к чиновникам после того, как вы сами им стали?

— Что вы имеете в виду? То есть, работая на УВЗ, я должен был ненавидеть чиновников, да?

— Не должны были, но могли.

— А щас сам стал чиновником, и ненависть прошла?

— Как вариант.

— Работая на предприятии, я не так часто сталкивался с чиновниками. Но даже когда приходилось устраивать детей в детский сад, обменивать квартиры, я не видел чиновничьего произвола. Так повезло, наверное.

Назгулы в Нижнем Тагиле

За пределами Уральского федерального округа фамилия Холманских даже сейчас мало что кому говорит — пока не объяснишь, что это тот самый начальник сборочного цеха Уралвагонзавода, который во время прямого телемоста сказал Путину: мол, мы с мужиками «готовы сами выйти и отстоять свою стабильность».

Интернет-сообщество восприняло эти слова как предложение разогнать митинги и быстро перевело Холманских в разряд мемов типа Мистера Трололо и Светы из Иванова. Но кремлевские технологи взялись за начальника цеха с полной серьезностью. Всего за несколько месяцев у Холманских появились собственное движение «В защиту человека труда» и должность доверенного лица Путина на выборах. А потом президент назначил Игоря Рюриковича своим полпредом на Урале. Притом что политикой Холманских до этого никогда не занимался. Хотя, почему не занимался? Есть и другая версия. По ней карьерный взлет Игоря Рюриковича отнюдь не случаен.

В 2010 году в Нижнем Тагиле высадился московский пиар-десант — в рамках проекта по созданию общественного движения «Чистый город». Несколько месяцев отборным пролетариям УВЗ читали лекции о проблемах местного самоуправления. Говорят, Холманских был отличником политпросвещения и явным лидером этой неформальной группы — преподаватели его выделяли.

— А зачем обычным работягам политические лекции?

— Существует непонятное мне заблуждение, что, мол, Игорь Холманских, будучи простым рабочим, был замечен президентом и стал полпредом, — говорит политтехнолог и помощник полпреда Андрей Перла. — Я не очень понимаю, что вообще означает выражение «простой рабочий», но если это человек с кувалдой или тот, кто работает на станке, то Игорь Холманских — дипломированный инженер.

— Хорошо, он был непростым рабочим. Лекции-то зачем?

— А-а-а… Выключи диктофон.

Больше Перла под запись говорить не соглашается, но признает, что лекции были, более того, под его личным руководством. Вместе с ним политликбезом рабочих занимался Алексей Жарич, замгендиректора УВЗ, а кроме того, автор интернет-проекта «За Путина!», деловой газеты «Взгляд» и фильма «Война 08.08.08. Искусство предательства», за который даже благодарность от Медведева получил.

На УВЗ тема политических лекций — табу. Пресс-секретарь завода Юлия Колмакова активно пытается меня убедить, что предприятие тут ни при чем.

— Холманских никогда не участвовал в «Чистом городе»!

— Но он мне сам вчера об этом рассказывал.

— Он поддерживал только…

— Он сказал, что ходил на лекции.

— Ну, ходил… Но он не был активным лидером.

— Так я и говорю: участвовал.

— Я не знаю, про какие лекции идет речь.

Все это, понятно, только распаляет интерес. Кто и чему учил рабочих? К чему их готовили? И главное: трансформация начальника сборочного цеха в полпреда — это действительно чудо или заранее спланированный проект? Как ни странно, откровеннее всех о своей политподготовке рассказывает сам Холманских:

— Скажем так, УВЗ хотел сохранить своих кандидатов в городской думе и в заксобрании Свердловской области: туда выборы были в 2011 году — УВЗ к ним готовился. В «Чистом городе» нам рассказывали факультативные вещи. Интересно было послушать, как проводятся избирательные кампании, насколько они бывают нечистыми и как с этим бороться.

— Их читали именно сотрудникам УВЗ?

— Да, там были руководители различных подразделений. Мы же все равно проводили на заводе избирательные кампании. Понятно, что мы были заинтересованы в тех или иных кандидатах, потому что представлять интересы УВЗ и Дзержинского района, в котором завод находится, могут или работники УВЗ, или те люди, которые нам близки по духу. Там был и главврач, и известный адвокат — вполне нормальная команда. Понятно, что и мы должны были проводить разъяснительную работу, чтобы объяснить, почему лучше будет проголосовать за того или иного кандидата.

— Получается, «Единая Россия» готовила себе команду в рамках УВЗ?

— Я бы не сказал, что это «Единая Россия», — это УВЗ для себя готовил команду.

— Выходит, вы были политически подготовлены, когда обратились к Путину на прямой линии?

— Я себя ощущал политически подготовленным с того момента, как пришел работать на УВЗ.

— И в чем заключалась ваша политическая подготовка?

— У меня есть принципы, от которых я отступать не собираюсь. Если я вижу, что так правильно для страны, что мы потихоньку выбираемся из ямы 90-х, хотя отголоски еще есть, я понимаю, что так действовать правильно, я такой курс развития страны поддерживаю и готов об этом говорить всегда и везде, потому что это для меня принципиально важно.

На фоне общего нежелания распространяться о проекте складывается впечатление, что Холманских про свою политучебу просто нечаянно проболтался. Узнав об этой части интервью, Андрей Перла вздыхает: «Зачем он вам об этом рассказал?» Впрочем, уже в следующий момент он доказывает мне, что карьерный взлет шефа — не запланированный сценарий политтехнологов, а счастливый случай:

— Никто не готовил Холманских задавать вопрос Путину. Хотя не знаю, меня в это время в Нижнем Тагиле не было. Но, сердце мое, не все красивые истории планируются заранее.

— Даже во время предвыборной кампании?

— Даже во время. Тут вышло наоборот: люди раскрутили удачную ситуацию.

Блестящая партия

В кабинет резиденции приносят наконец планшет с виртуальными шашками.

— Ой, здорово, — смеется Холманских, — девушке дают белые.

— Они же красные.

— Ну, синие все-таки ближе к черным.

Наугад делаю первый ход.

— А как вы к критике относитесь?

Полпред передвигает на планшете несуществующую шашку.

— Если она конструктивная — с пониманием. Всегда можно человека выслушать и понять, что он в чем-то прав. Но если критика ради критики, что бы ты ни сделал… Например, я приехал на футбольный матч. Наша команда выиграла. Пишут: «Несмотря на то что на матч приехал полпред президента, наша команда все равно выиграла», — смеется, — это неконструктивно.

Отвечать на критику Игорю Холманских приходится даже за экс-полпредов. Мы сидим в Букингемском дворце — так в Екатеринбурге прозвали резиденцию полпреда, на строительство которой ушло 2 млрд бюджетных рублей. К чести Холманских, растранжирил миллиарды не он: дворец в центре Екатеринбурга по очереди отстраивали его предшественники. Местные математики посчитали: за эти деньги можно было сдать 200 детских садов, которых так не хватает области, — и предложили полпреду отдать роскошный особняк малышне. Холманских отказался: мол, нецелесообразно. Букингемом по-прежнему наслаждаются аппарат полпреда и он сам. Острая крыша, колонны, шикарная мебель, картины на стенах, электронные табло и иконы — то ли постоянная экспозиция, то ли временная выставка. На этаже, где работает полпред, лики святых смотрят на закрытые двери лифта. В кабинете полпреда один образ — Путин крупным планом.

Делаю ход.

— Мне сказали, что, если я буду задавать вопросы, на которые вы сто раз отвечали, интервью будет сухим и скучным. Пришлось вписать в вопросник обсуждение философии Ницше.

— У меня, — делает ход, — техническое образование…

— Это не страшно, я вам все объясню. Ницше писал, что сострадание противоречит закону развития. Если совсем просто: тот, кого больше жалеют, медленнее развивается. Не замечали такого?

— Понимаете… — Я тем временем пытаюсь сделать ход. — Так нельзя. Сначала вот эта шашка должна сходить. Тут рубить обязательно, это русские шашки.

— Так что там с Ницше?

— Я просто выиграть хочу, а дальше поговорим про Ницше… — С этими словами полпред съедает пять моих шашек и выводит свою синюю в дамки.

Увы.

— Теперь Ницше.

— Человек склонен работать лучше, когда его хвалят даже за какую-то малость. Вот когда и критика, и похвала есть, человек начинает лучше работать. Но если только хвалить — ну, так не бывает, чтобы человека только хвалили, это уже ненормально.

— А Путина тоже можно за что-нибудь критиковать?

— Да любого человека можно.

— А его за что?

— Ну, если он что-то будет делать не так, почему бы и нет…

— А пока он все делает так?

Холманских вздыхает:

— Да.

— Напрашивается вопрос: вас действительно все устраивает в том, что делает Путин? Я понимаю, что он ваш начальник…

— Это да, это начальник.

— А почему вы ни о чем не спросили Путина во время прямой линии? У вас не было к нему вопросов?

— Мне этот вопрос много раз задавали. Становится неинтересно.

— Ответьте сухо и быстро.

— В 93-м году я учился на шестом курсе, а вечером работал грузчиком на УВЗ. Отучишься, отработаешь, вечером приходишь домой, включаешь телевизор, а там беспорядки, танки на площадях. В тот момент я вовремя получал стипендию, зарплату. А вот зарплату за март 94-го я уже получил в июле — пошли задержки. Было тяжелое время, и в этом состоянии мы находились до 98-го года и до сих пор из этой ямы выбираемся. А теперь, когда включаешь телевизор и видишь, что это опять в Москве происходит, дежавю такое в голове прокручивается: это уже было, и после этого было не совсем здорово. У меня был вопрос: почему это повторяется? И почему власть выглядит так растерянно?

«Он был нудным»

Тагил начинается косыми заборами деревянных то ли дач, то ли жилых домов. Фирменная для российских городов облупившаяся серая краска на редких многоэтажках, частокол заводских труб, горы не донесенного до урн мусора и непреходящая пасмурность.

В музее Уралвагонзавода, экспонатом которого когда-нибудь наверняка станет каска или автограф Игоря Холманских, мы рассаживаемся вдоль стола, и хотя он пуст, меня не покидает ощущение поминок. Картину довершают темные пиджаки бывших сослуживцев Холманских и их же хвалебные «он был…», «он работал…», «он всегда…».

— У него хорошая черта такая: он уважал людей, которые старше его. Он меня Петровичем звал. Вот подходил ко мне и говорил: «Петрович, давай посидим, подумаем, что мы будем дальше делать с тобой». Вот мы с ним порешаем, подумаем — и все покатит. Говорит: «Точно, мы с тобой ведь не ошиблись».

— Вы знаете, об Игоре… Ой, ничего, что я так запанибрата? Ну, думаю, он на меня не обидится. На производстве случаются моменты, которые выбивают коллектив из рабочего ритма. У Игоря нет нервозности, паники, он дает возможность саморегулирования и позволяет принимать решения специалистам в каждой области.

— Я вам случай расскажу. Он был еще начальником, но уже в поездках. У меня в подъезде начали ремонтировать первый этаж, и одного слесаря в подвале насмерть задавило плитой. Все отключили, не было ни воды, ни канализации. Дольше месяца ходили к дочери — хорошо, на одной площадке живем, ее сторона работала. Вот он приехал, я говорю: «Игорь, давай помогай». И он из кабинета позвонил одному, второму, связи у него были, человеком-то он уже стал известным. Я смотрю, где-то через неделю что-то зашевелилось. Думаю, как-то он помог.

— Вы, наверное, чувствуете: сказать о нем конкретно никто ничего не может. Обычно о человеке можно сразу сказать: вот он такой мерзавец, а этот — прямо лапонька. А об Игоре сказать можно как о кардинале во Франции: о нем ничего не говорили, но все знали, что он есть.

— Может, он будущий президент? Кто его знает...

На просьбу вспомнить хоть какой-нибудь минус экс-коллеги, подумав, выдают: «Он был нудным — если вцепится в задачу, точно доведет до конца. Хотя это тоже плюс».

— А если бы вам предложили стать полпредом?

— Я бы точно не согласился, — не думая отвечает бывший подчиненный Холманских водитель-испытатель УВЗ Олег Домрычев. — Не мое. Там нужно руководить, а я отвечаю только за свою работу. Меня этим не соблазнить.

— Думаете, Холманских соблазнился?

— А может, и да. Это очень лестное предложение, его делают далеко не каждому. Почему бы и не соблазниться?

— Соблазниться чем?

— Во-первых, это смена места жительства, выход из нашего Нижнего Тагила. Это тоже немаловажно.

— Зачем?

— Абсолютно глупый вопрос! Все-таки центр есть центр. Престижная должность. Улучшение бытовых условий. Повышение зарплаты. Почему бы на это не купиться?..

— ...Игорь Рюрикович, не жалеете, что ушли с завода?

— Я не ушел с завода.

— Как это? Мы вроде с вами сейчас не на заводе, — я оглядываю кабинет в резиденции. Ни станков, ни кранов — стол, кресла, дорогая подставка для ручек.

— Мне президент поручил работать.

— И вы согласились. А могли отказаться.

— Я не привык отказываться, когда мне доверяют серьезную работу. На УВЗ по-другому не учили. Можно перекладывать ответственность на других, но тогда ты не сможешь руководить. Ты должен иметь смелость брать ответственность и принимать решения.

— А достаточно быть смелым и ответственным человеком, чтобы стать полпредом президента?

— Вполне, вполне.

Концентрация чиновника

Фирменная тема Холманских — поддержка рабочего класса. Недавно полпред призвал молодежь отказаться от высшего образования и идти работать на заводы. Теперь поддерживает конкурс «Славим человека труда». Вот только его должность, похоже, не дает никаких реальных рычагов, чтобы положение человека труда сильно улучшить. Не полпредское это дело — обеспечивать заводы заказами. А без полпреда не у всех получается.

— Часть заводов переходит на сокращенную рабочую неделю: работают по четыре, даже по три дня. Падают объемы заказов, идет сокращение штатов, — делится со мной руководитель программы «Рабочая молодежь» Челябинской области Светлана Калимуллина. — На большом числе предприятий закрыт прием на работу.

— Крупнейшие челябинские заводы — «ЧТЗ — Уралтрак», КМЗ, цех ЧТПЗ «Высота 239», АЗ «Урал» — останавливаются. У них нет заказов, значит, не будет денег, — соглашается мой собеседник в администрации Челябинской области.

Холманских на проблемы предприятий реагирует сдержанно.

— Когда в октябре бастовали и голодали рабочие нескольких уральских заводов, вы назвали их шантажистами. Почему?

— Понимаете, надо решать проблемы другими путями. Не забастовками и не голодовками. Можно и нужно договариваться. На всех предприятиях для этого есть профсоюзы. Рабочие должны добиваться, чтобы их услышали.

— А если собственник не идет на разговор?

— Для этого есть муниципалитеты. Они должны обстановку мониторить и,  если на каком-то предприятии проблемы, — вмешаться. Если бы никто ничего не делал, забастовок было бы не две и не три. Есть проблемные предприятия. Мы сейчас формируем банк данных, строим схему, как в таких случаях работать. Невозможно работать, как пожарная команда. Если рабочие не получают зарплату месяц, два, полгода, почему они об этом не доносят?

— Вот они забастовками и начинают доносить.

— Спустя полгода?

— То есть забастовку нужно устраивать на второй месяц?

— Надо было донести до СМИ, что вот такая ситуация происходит.

— Вот они и доносят.

— Все равно все решается за столом переговоров. Сели бы на пять месяцев раньше — точно так же решилось бы.

Когда в Холманских включается чиновник, хочется посмотреть в окно — не полнолуние ли? Только что он вспоминал, как сам месяцами не получал зарплату, — и раз! — голодающие рабочие виноваты сами: не провели конструктивный диалог. Человеческое сочувствие в полпреде перемежается с чиновничьим «это вне моей компетенции».

— Что изменилось в УФО после вашего назначения?

— Вы знаете, мне трудно давать оценки своей работе.

— Если конкретно: вы пришли и что-то отремонтировали.

— Понимаете, говорить: я вот эту проблему решил, эту решил… Не я ее один решил. Проблем действительно было решено немало, тут работал весь коллектив. Работа была планомерная, результаты есть, но хвастаться мне ничем не хочется.

— Дело же не в хвастовстве. Представьте, что вы отчитываетесь перед Путиным за полгода своей работы.

— Главная работа полпредства — это контроль за тем, как выполняются указы президента. Например, в Челябинской области было поручение отследить переселение жителей из поселка Роза, где дома сползали в карьер. Не совсем все хорошо получилось с документами, были замечания — их мы тоже отслеживали. И таких поручений у нас порядка 170. Небольшие победы есть, но зачем о них говорить? Понимаете, это просто работа.

Я смотрю на Холманских — на заседании совета при нем самом в дорого обставленном кабинете в окружении свиты чиновников перед замершим залом рабочих и журналистов — и все ловлю себя на мысли, что пазл не складывается. Форму вроде бы подогнали, а вот рисунок совсем не тот. Может, концентрация чиновника в нем еще не достигла нужного градуса?

Окончательно пазл сходится лишь в маршрутке, увозящей меня из Нижнего Тагила. Уставшие лица, суровые взгляды, мужские разговоры и шансон на полную громкость... Вставить Холманских в этот коллаж — и он будет выглядеть гораздо органичнее, чем в мягком кресле в дорогом пиджаке и сверкающих туфлях.

При участии Дмитрия Карцева