Таблетка от синдрома

31 января 2013, 00:00

Эстония прекрасна — для туриста и всех, кто привык «не заморачиваться». Здесь удалось все то, о чем мечтали советские архитекторы реформ: тут демократично, рыночно, культурно. Правда, пришлось пожертвовать промышленностью. Нет совка, которого, впрочем, и прежде было меньше, чем в других местах Союза. Совок был во властных кабинетах и в школах. Теперь в основном там и можно обнаружить постсоветский синдром, то есть одновременно и отрицание СССР, и попытки найти ему замену в новых союзах, реальных или воображаемых.

Более двухсот лет мозг европейца взрывает идея нации. А у советской идеологии была четкая установка на преодоление в сознании и общественной практике национального начала. Его полагалось заменить интернационализмом и «дружбой народов». Постсоветский синдром — это те муки, которые переживает личность в политически активной части социума, осмысливая национальное в себе и в других.

Идея нации трехуровневая. На первом уровне расположены племенные чувства, в той или иной мере присущие почти всякому человеку. На втором — национальное в революционных одеждах: это идеи равенства всех жителей государства, независимо от сословий, и их братства именно как представителей одной нации. Третий уровень занимает собственно национальная идея.

Но ни один из этих аспектов национального не идеален в политическом смысле. Племенное начало способно обернуться расизмом, хотя в мирном состоянии имеет добродушный вид фольклора. Равенство и братство «шарахнули» не раз и не в одном месте — то под национальными, как в XVIII веке во Франции, то под интернациональными лозунгами, как в 1917 году в России. А национальные идеи, столь прекрасные как высшее проявление народного духа, могут принимать форму агрессивного мессианства.

Тем не менее в очищенном от негатива виде нация абсолютно легитимна сегодня как основа государства. Очевидной порукой тому служит наличие Организации Объединенных Наций. Проблема в том, что в мире осталось не так уж много «свободных» национальных идей, чуждых изоляционизма и агрессии. Кто-то, возможно, скажет, что их вовсе нет, а кто-то — что они вообще не нужны. Мы со своей стороны могли бы назвать несколько, но сделаем это, наверное, как-нибудь в отдельном тексте. А пока можно заметить, что у гуманизма как светской добродетели и  у милосердия и любви как главных добродетелей крупнейших мировых религий не нашлось пока надежного национального прибежища.

Постсоветское пространство отреагировало на распад СССР очень по-разному. Западные республики и частично Украина — национализмом. Так здешние элиты пытаются оправдать себя как элиты. Причем национализм проявляется в формах порой граничащих с нацизмом. Если не брать во внимание естественный гнев на проявления последнего, то за этим можно с философской грустью наблюдать как за попыткой встроиться в концерт европейских наций через своего рода союз с неоднозначным или просто темным прошлым Европы.

Далее мы имеем дело с рядом темпераментных южных национализмов, озабоченных кто северным соседом, а кто друг другом. А Восток реагирует по-иному: там народы отзывчивы на наднациональную исламскую весть. Поэтому тамошние диктатуры стараются принять светский характер, вспоминают национальные эпосы или даже пишут новые. Там причудливо сочетаются союзы с исламом, Россией, Китаем, Америкой и империей Чингисхана.

В России ситуация тоже своеобразная. Здесь отрицание СССР приняло по преимуществу форму союза элит с победившим Западом, причем постсоветский синдром продолжает советскую традицию умолчаний о русской нации. Попытки ее легитимизации делаются, но очень осторожно, и настоящей философской базы под ними нет. Попытки же конструирования русского самосознания через образ врага в лице других народов глубоко провинциальны и ничтожны. Так не получается даже у небольших наций, пример тому — Эстония. Целясь в воображаемого врага, всегда попадают в себя, как случилось, по А. Зиновьеву, когда целили в коммунизм. Врагом оказалась не эта идея — для кого химера, для кого светлая мечта человечества, — а  преступный эгоизм бюрократий всех уровней, не имевший на деле никакой идеологической окраски.

«Таблетки» от постсоветского синдрома не будет. Но можно предложить «процедуры». Все те же, впрочем. Демократические. Именно в демократии, то есть в самоуправлении, нация преодолевает и ненавистное себе в своем прошлом, и тиранию бюрократии, и страхуется от нацизма, и формирует свою национальную идею, и становится собственно нацией, пригодной для настоящих союзов.