7 вопросов Псою Короленко, акыну и молодежному филологу

Павел Бурмистров
21 февраля 2013, 00:00

У Псоя Короленко и Алены Аленковой вышел новый диск — «Русское богатство — 2», по мотивам поэзии Серебряного века. На нем последний классический период нашей культуры показан без привычной уже музейной пыли — как очень актуальный и живой. Многие знают Псоя Короленко лишь как автора матерных и «постмодернистских» хитов, однако по его новому альбому видно, насколько серьезным и искренним может быть поэтический и музыкальный юмор и эксперимент

Фото: Юрий Чичков для «РР»

1. Ваш новый альбом — о чем он? И зачем?

Это стихи и песни, которые сыграли роль в моей жизни. В то же время это и ключевые тексты эпохи. Для меня этот проект по-особенному дорог, в нем есть лирическая, экзистенциальная или духовная составляющая, что-то очень интимное.

2. Большинство ваших песен трагичны, часто просто страшны. Но почему вы в них все время смеетесь?

Я вовсе не смеюсь. В моих песнях есть юмор, который отражает некую реальность жизни. Он направлен против чрезмерной серьезности, пафосности, гиперболизированного «хорошего вкуса», снобизма, элитизма, хрестоматийного глянца. Во всем этом есть гордыня, как и в иронии. Но у нас нет иронии, у нас есть юмор. Он как раз направлен в сторону самоограничения.

Нужно пройти между Сциллой негативистской иронии и Харибдой пафосности и чрезмерной серьезности — этому и служит юмор. Что до трагичности — разумеется, трагичность бытия передается в песнях. Но это оптимистическая трагедия. Всегда говорится, что у жизни есть смысл.

3. И слушатели понимают вас так, как вы хотите?

Автор не должен фантазировать на тему того, как его «правильно» поймут. Качество и адекватность произведения измеряются не тем, «правильно» ли его поняли, а тем, насколько оно разным типам людей приносит то, что для них важно. Если кто-то в моих песнях увидел современное юродство, а кто-то — скоморошество или псалмы, а кто-то сказал, что это постмодернистская поэзия, а кто-то — что это панк, то я бы не  сказал, что кто-то понял меня правильно или неправильно.

4. А в чем ваше творчество недопонято, как по-вашему?

Скажем, мои сольные выступления под гармоху: многие думают, что моя фортепианная игра очень примитивна. Это и так и не так. Чтобы понять необычность моей манеры игры на фортепиано, надо либо очень хорошо играть, либо вообще не знать, как это делается.

Или, собственно, серьезность моих песен. Вернее, сочетание простоты и сложности. Кто-то больше любит простоту, кто-то — сложность, а вот диалектика простоты и сложности, контрапункт, баланс — мне нравится, когда кто-то это видит.

5. Почему вы не пишете политических песен на злобу дня? Это ведь востребовано, особенно у вашей аудитории.

Меня удовлетворяет, когда актуальные политические смыслы вдруг обнаруживаются спонтанно в неожиданных местах. Например, в первом альбоме «Русского богатства», вышедшем в 2007 году, используется мем «жулик и вор» — от лица лирического героя Сергея Есенина в «Черном человеке». Отсюда мы видим, что мем существовал задолго до 2011 года. Мне близка концепция политики как части культуры.

6. Вы по-разному называете свой сценический образ — «современный скоморох», «молодежный филолог», «акын». Про что вообще ваше общение с аудиторией?

Мне нравится, когда зритель может преодолеть свои привычные рамки — вкусовые, идеологические, поколенческие. В этом смысле я очень антисегрегационный персонаж. Я люблю, чтобы разные люди встречались, чтобы рождался опыт преодоления недоверия, границ. Но я при этом не хочу никого шокировать, мучить, выдразнивать со сцены. Я не эпатажник.

7. А в чем главный месседж вашего творчества?

«Держи ум твой во аде и не отчаивайся» — откровение, данное афонскому старцу Силуану. Это важная вещь, которую правильно помнить.