Ускользающая непристойность

Тренды
Москва, 04.04.2013
«Русский репортер» №13 (291)
Почему общество боится порнографии?

Мы в отделе науки «РР» любим порно с животными. Я на днях писал про девочку-панду из зоопарка, которая смотрит порно для панд. В целях обучения, чтобы знала, чем девочки занимаются с мальчиками. Торгашев к 8 Марта сподобился написать про самые необычные способы совокупления в живой природе. У Тарасевича вообще ни одни новости науки не обходятся без сообщения про особенности секса моллюсков или рако­образных. И все это — чтобы порадовать ­читателей.

— А ты смотришь порно без животных? — спросил меня Тарасевич, глядя, как я умиляюсь фотографии с панда-порно.

Не успел я достойно ответить, как нам позвонили из философского журнала «Логос» и сообщили, что его новый номер посвящен исследованиям порнографии. Вернее, полномера, другая половина про Платона, чтоб не терять респектабельности.

Porn studies, исследования порно, — молодая область научного знания, узнал я из итоговой статьи Линды Уильямс. «Что же нам нужно сделать, чтобы исследования порнографии стали еще лучше?» — вопрошает она. Линда сетует: «Если сравнить поле исследования порнографии с устоявшимся полем хоррора, где каждый месяц появляется новая книга, можно почувствовать разницу с действительно процветающим полем исследований». Линда предупреждает общество, что «недостаточная сохранность порнографического наследия — большая проблема, и мы не можем рассчитывать на то, что интернет выручит и сделает за нас эту работу». И предлагает подумать, «что еще интересного можно сказать о порно?».

А что интересного уже сказано? Тема-то больная — в недавно опубликованной нами карте виртуальной вселенной волшебная страна порнографии сравнима со всем европейским интернетом. Герои порно служат для нас ролевыми моделями (как для панды) и формируют нормы сексуального поведения. Психотерапевты сообщают об эпидемии порнонаркомании и все большем уходе мужчин из реальных отношений в беспроблемный мир порно.

Но откровений о том, как порно определяет наше бытие и сознание, я не нашел, сколько ни продирался сквозь трактаты исследователей легкого порно и теоретиков гетеросексуального хардкора. Умело используя термины вроде «фетишистская скопофилия» или «артефаки», они рассматривают порно в контексте киноведения, истории искусства, юриспруденции — но только не в контексте повседневной жизни. Вы можете узнать о р­оли порно в борьбе с расизмом и предрассудками о слабой сексуальности азиатских мужчин, но не найдете ни слова о роли порно в нашей жизни. Вроде бы «основной инстинкт», но пишут так, будто порно — это не про нас.

«Проблема в том, что при соприкосновении с таким материалом автору невозможно сохранить невинность», — замечает Игорь Чубаров, самый проницательный из авторов. Он даже храбро признается, что смотрит иногда хорошее порно, так, словно порно — это занимательный фильм (шутили, что женщины досматривают порно до конца, надеясь, что дело закончится свадьбой). Прочие исследователи и вовсе тщательно обходят личное отношение к порно: они уже не зажимают нос, как в былые времена, но предпочитают держаться на безопасном расстоянии — так, словно бы у них и нет никакой «темной стороны».

Трудности возникают даже с определением порно: путая с эротикой, его исследуют как натуралистичные изображения, имеющие целью вызвать сексуальное возбуждение, робко упуская самую суть — непристойность порно. Язык, кстати, ее не упускает — часто словом «порнуха» называют передачи вроде «К­амеди клаб» или «Дом-2», а то и политические сюжеты НТВ, то есть то, что стыдно смотреть в приличном обществе.

Порно — это непристойное, постыдное и запретное, но не было бы никакого порно, стыда и непристойности без запретов. Классификация жанров порно — это классификация запретов: измена, анальный секс, мамки, школьницы, секс с тетей, изнасилование, секс на свадьбе, геи, лесби.

«Наше желание провоцирует не сам вид г­олых тел, а касание через их созерцание чего-то нестерпимого», — пишет Чубаров, полагая, что нестерпимое — это насилие. П­одобную нетерпимость к насилию можно только приветствовать, но как же слоновьи дозы насилия, переполняющие фильмы и видеоигры? Происходящее в порно можно назвать насилием, но лишь в особом смысле — имея в виду разрушение рамок приличий, освобождение от масок и ограничений, н­акладываемых культурой. Сюжет и разговоры в начале порноролика нужны, чтобы н­апомнить о границах приличного, которые герои вот-вот с наслаждением преодолеют. Но даже самое бессюжетное порно содержит революцию против запретов на секс без отношений, «из животной похоти», на измену, на подглядывание. Любительский жанр «секс с соседкой» вытесняет с голубых экранов порнозвезд: в нем больше запретного плода.

Страх общества перед порно — это страх разрушения порядка, выхода за рамки культуры. Но и у порно есть обратная сторона: ослабление запретов в результате его распространения снимает одержимость сексом. П­ереживший «сексуальную революцию» З­апад асексуален, а Восток, придерживающийся традиционных запретов, полон мучительных желаний, адских искушений и лютых страстей. Непристойное и «традиционные ценности» — две стороны одной медали. И как прикажете после этого укреплять традиционные ценности?

У партнеров

    «Русский репортер»
    №13 (291) 4 апреля 2013
    Нравственность
    Содержание:
    Духовные гопники

    От редакции

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Реклама