Кто будет новым президентом?

Тренды
Москва, 23.05.2013
«Русский репортер» №20 (298)
29 мая пройдут выборы нового президента Российской академии наук — самой авторитетной научной организации в стране. В этом году академики будут выбирать из трех кандидатов, и результат выборов сложно спрогнозировать

Фото: Сергей Гунеев/РИА Новости

Президента Российской академии наук (РАН) всегда выбирает общее собрание академиков. Перед этим кандидатов выдвигают отделения академии и президиум. Президент считается выбранным, если за него голосует более 50% участников собрания. Если большинство не набирает никто, проводится второй тур, далее может быть и третий. Если победитель не определяется в трех турах, назначаются новые выборы. Такая вот демократия.

В этом году впервые с 1991-го президентом не будет избран Юрий Осипов, занимавший эту должность до сих пор и снявший свою кандидатуру на прошлой неделе. Таким образом, остались три кандидата: физики Владимир Фортов и Жорес Алферов и экономист Александр Некипелов.

Расклад довольно сложный. Владимира Фортова выдвинули 7 отделений РАН и поддержал президиум, нобелевского лауреата Жореса Алферова — 4 отделения, Александра Некипелова — 3. Голоса от президиума разделились так: за Фортова 34 человека, против — 21; за Алферова 23 против — 29; за Некипелова 23, против — 28. Перед общим собранием академии мы расспросили Владимира Фортова о его предвыборной программе.

Почему академия больше двадцати лет выбирала одного и того же человека?

Эти двадцать лет были очень сложными. Академия находилась в состоянии выживания и сконцентрировалась вокруг Юрия Осипова, который много сделал, чтобы она сохранилась в том виде, в котором она сейчас есть.

Почитал вашу программу, но не нашел ответа на общий вопрос: для чего нужна фундаментальная наука стране?

Это вопрос некоего выбора: либо мы хотим быть сырьевым придатком, либо современной развитой державой «золотого миллиарда». Если наше место в «золотом миллиарде», то есть среди высокоразвитых стран, то очень простые оценки показывают, что только на высоких технологиях можно обеспечить необходимую для этого высокую производительность труда. Сегодня мы в четыре-пять раз отстаем по производительности от ведущих стран мира.

Президент считается выбранным, е­сли за него проголосовало большинство участников собрания. Если таких не окажется, проводится второй тур, а если нужно, и третий

Я видел оценкив три раза

Ну хорошо, давайте в три считать. Увеличить производительность труда в три раза можно только развивая высокотехнологичную продукцию, где добавленная стоимость является высокой. На сырьевых компонентах вы такого рывка не сделаете. Это вопрос политического и экономического выбора: если мы хотим быть развитой страной, другого пути нет. Если мы хотим остаться в том же состоянии, как сейчас, можно заниматься сырьем. Как мы видим, политическое руководство страны однозначно за первый вариант.

Но если мы на этот путь встали, без Академии наук не обойтись, потому что здесь собрались самые квалифицированные люди страны.

А сейчас какое место занимает РАН в жизни России?

Моя точка зрения состоит в том, что и общество, и руководство стали понимать настоящее место Российской академии наук как центра, где собраны лучшие научные кадры, где созданы научные школы мирового класса.

Но в общественной жизни академия сейчас незаметна. Как какая-то обособленная Касталия.

Да, ее роль уменьшилась. Но тут в значительной степени виноваты мы сами — мало генерируем новых идей, не занимаемся объяснением обществу, каково место науки в современном мире. Поэтому возникает такое потребительское отношение: «Телефон мы купили в Китае, машину — в Германии. И все хорошо, все работает…» Но когда вы стремитесь к реальным вершинам, то ничего не получается без науки. Сегодня такое понимание есть, и Владимир Владимирович Путин твердо это говорит. Поэтому я считаю, что у РАН совсем неплохие перспективы.

Тогда еще один вопрос: есть мнение, что такая структура вообще не нужна. В частности, министр образования и науки Дмитрий Ливанов говорил, что такая структура несовременна и нежизнеспособна. После чего из общественного совета при министерстве вышли Жорес Алферов и вы. Так вот вопрос: может быть, действительно наука должна быть устроена иначе? Без академии? Ведь ничего подобного академии наук сегодня в мире нигде нет, да?

Вовсе нет. Академический способ организации науки принят не только у нас. Он принят, например, в Китае — их академия почти копия нашей. А Китай сейчас демонстрирует совершенно фантастические темпы роста именно в области высоких технологий. Академическая система в наших условиях оказалась эффективной, устойчивой, и ее надо по максимуму использовать. Академия наук России эффективно работает, пользуется авторитетом в мире. Очень многие, даже наши критики, стремятся стать членами академии.

В вашей предвыборной программе вы много говорите о том, что нужно реформировать систему управления РАН. А что такое академия сейчас?

В двух словах это не объяснишь, но скажу одну важную для читателей вещь: это очень демократическая система. Мы занимаемся получением новых знаний. И заранее мы не знаем, какое открытие сделает тот или иной человек или коллектив. У нас нет эксклюзивного права на истину. Это в других структурах «если я начальник, значит, все знаю» — у нас не так. У нас очень демократическая структура. Мы выбираем всех, начиная с младшего научного сотрудника и кончая президентом Академии наук.

Как, например, выбирают директора института?

Там сложная многоступенчатая система. Начинается с коллектива ученого совета института. Потом голосование на бюро отделения академии — скажем, если химик, то химического, если математик — математического… Потом на общем собрании отделения и затем на президиуме Академии наук. И на каждом этапе ваши коллеги могут отказать вам в доверии. Президент академии не издает приказы — издаются распоряжения президиума, коллегиального органа. Для организаций, которые занимаются фундаментальными исследованиями, это хорошо. Для прикладных исследований это не оптимально.

Юрий Осипов возглавлял Российскую академию наук с 1991 года rr2013_057.jpg Фото:  Яна Лапикова/РИА Новости
Юрий Осипов возглавлял Российскую академию наук с 1991 года
Фото: Яна Лапикова/РИА Новости

Почему?

Потому что, когда вы занимаетесь постройкой конкретного изделия (ракеты,  станка и т. п.), то большая часть работы организационная — может быть, очень трудная, но понятная, по сути, техническая.  И здесь академическая система менее поворотлива, чем та, которая принята в прикладных НИИ, «почтовых ящиках». Но наша система вытекает из сущности научной работы. Если человек в своей области не является профессионалом и авторитетом, он никогда не будет избран.

Если все так хорошо и демократично, зачем нужны реформы?

За время лихолетья, в последние пятнадцать — двадцать лет, возникли новые формы поддержки науки. Ранее они не были приняты у нас в стране, но существовали на Западе — когда ученые соревнуются за получение денег. И вот этот элемент должен быть улучшен. У нас довольно много бюрократии, причем эта бюрократия спускается сверху, мы не сами ее породили. Мы должны упростить процедуру и ускорить принятие решений. Современный мир очень динамичен: если ученый опаздывает с открытием, то он проигрывает гонку. Очень часто Нобелевские премии дают по датам предоставления статей с разницей в месяц. Поэтому задача — сделать систему финансирования менее формальной, чтобы сами ученые имели больше возможностей управлять своей научной работой. Вся организация Академии наук должна вращаться вокруг ученого. И я буду этого добиваться.

А что именно? Заказ оборудования?

Например. Вот в Обществе Макса Планка в Германии, когда ты заказываешь оборудование, его доставляют в течение максимум двух недель. А если оборудование стандартное, то на следующий день могут привезти. У нас же можно ждать очень долго. Подобных проблем много, и нужно спрашивать самих ученых, которые работают в лабораториях, как им помочь. Сделать жизнь ученого такой, чтобы он занимался только наукой и не отвлекался на постороннее.

Так это в стране нужно менять законы, а не в академии.

Что-то и в стране. Например, притча во языцех — ФЗ-94 (Федеральный закон о госзакупках. — «РР»). Любые государственные закупки я должен проводить через конкурсы, а это тормозит работу. А там, во Франции или Америке, это решается телефонным звонком. В результате мы становимся неконкурентоспособны.

Давайте продолжим о финансировании. У вас в программе много того, на что нужно потратить деньги: жилье ученым, уровень зарплат, модернизация оборудования, прикладная наукаИ в то же время вы даете график, на котором общая сумма финансирования РАНоколо 60 миллиардов рублей. Если разделить на 95 тысяч сотрудников академии, получится примерно по 20 тысяч долларов в год на человека. Это много или мало?

Это мало. Потому что в Соединенных Штатах на порядок больше. А мы конкурируем сейчас с американскими коллегами в открытую, железного занавеса больше нет.

И где взять деньги? Вам ведь никто не собирается поднимать финансирование в десять раз.

В этом и состоит задача нового руководства академии — давать предложения правительству, которые можно реализовать. Правильно поданная идея сегодня находит отзыв. Возьмите «Сколково», нанотехнологическую инициативу, программу «Здоровье». Но мы должны все время быть активны и предлагать новое.

Почему не сделать чисто грантовую систему?

Ни в одной стране не работает только грантовая система. Оптимально иметь в грантах 30–40 процентов, остальное — базовое финансирование. Вот мы с вами сидим здесь, в институте, а если бы был только грант, мы с вами на улице бы на скамеечке беседовали. Инфраструктура в фундаментальных исследованиях стоит дорого.

Давайте про зарплаты. Вы в программе пишете, что хотите сделать зарплату ученого вдвое выше средней в регионе

Это не я — это Владимир Владимирович Путин, а я на него ссылаюсь. Это важная инициатива. А мы в академии провели пилотный проект. Довели среднюю зарплату научных сотрудников до 30 тысяч. И люди в науку пошли. Если же идея Путина будет реализована — а я уверен, она будет реализована, — то, допустим, в Москве зарплата ученого составит около ста тысяч. Это будет очень сильный результат. По американским меркам 36 тысяч долларов в год — профессорская ставка.

Вы, с одной стороны, много ссылаетесь на руководство страны, с другойв вашей программе предлагается, чтобы РАН создала стратегию развития России. То есть вы априори считаете, что власть это воспримет. На чем основывается ваша уверенность, что власти нужна ваша стратегия? То, как сейчас Следственный комитет взялся за «Сколково», вроде бы убеждает в обратном.

Понимаете, у нас в России к власти принято относиться критически. Но мы ведь с вами начали разговор с простой вещи — с марксистско-ленинского тезиса о том, что общественно-экономическая формация перспективна, если у нее более высокая производительность труда. Поднять производительность кратно можно только на базе высоких технологий. Сегодня у руководства это понимание есть. Я не сомневаюсь, что Путин и те люди, которые с ним работают, хотят добра. Они же хотят войти в историю как люди, которые сделали прорыв.

Задача — сделать систему финансирования очень неформальной, чтобы сами ученые имели больше возможностей управлять своей научной работой

А кто будет разрабатывать такую стратегию?

Академия наук в том числе. Там должен быть и гуманитарный, и естественно-научный сектор. Раз мы говорим о высокотехнологических секторах, то они определяются наукой, техникой. Ученые должны предложить, на что нужно ставить акценты. Ну, например, биологические науки, медицину — на что нужно ориентироваться через десять — пятнадцать лет? Это задача всей академии. Ведь другой такой организации в стране нет, где под одной крышей вы найдете специалистов по всем научным вопросам.

Я не понял. А где взять деньги на стратегию развития?

Денег с избытком! Если вы внимательно следите за высказываниями наших руководителей, то ведь они постоянно говорят: «Деньги мы найдем, дайте идеи». Есть голод на идеи. И это то, чем, как я думаю, академия и должна заниматься. Вот комиссия академика Некипелова готовит доклад по экономике. Академик Глазьев предлагает интересные вещи. Есть и другие интересные подходы.

Много разговоров об оценке труда ученого. Вы тоже про это говорите. Предлагаете что-то иное, нежели индексы цитирования?

Индексы цитирования (число ссылок на опубликованные работы ученого в научных журналах. — «РР») — мировая практика. И как бы мы к этому критерию ни относились, от него никуда не деться. Во многих странах наука — это масштабная область человеческой деятельности. Это индустрия, где работают миллионы людей. Чтобы управлять такой сложной системой, нужно создать какой-то формализованный подход. И вот его создали — например, в форме индекса цитирования. Эта система имеет недостатки. Но она работает во всем мире. Первый вопрос, когда человек приходит в кабинет руководителя и просится на работу: «А какой у тебя индекс цитирования? Ты вообще написал хоть одну статью?» Это есть некая грубая рамка, которая надевается на картину, а потом уже идет детализация. При этом используются и другие критерии. Например, экспертная оценка в форме индивидуальных мнений специалистов.

В академии финансирование зависит от того, как тебя цитируют?

Сегодня напрямую нет. Но какую-то систему оценки, по-видимому, вводить придется.

Последний вопрос: вам лично для чего нужно быть президентом РАН? У вас множество идей, и вы все время работаете, пишете статьи. Видно, что вам это интересно. У вас ведь не будет такой возможности, если вы станете президентом.

Это был самый трудный вопрос для меня. Мне нравится заниматься наукой в самых разных ее проявлениях: читать лекции, писать книги. С другой стороны, когда сядешь в это кресло, все это будет сложно делать, тут не надо строить иллюзий. Но я энтузиаст академии. Я считаю, что это лучшее место для занятий фундаментальной наукой. Я многим обязан академии, и в каком-то смысле это долг этой системе.  

У партнеров

    «Русский репортер»
    №20 (298) 23 мая 2013
    Рейтинг городов
    Содержание:
    Реклама