У нашего будущего есть 1000 сценариев

Алена Лесняк
6 июня 2013, 00:00

Международный научно-образовательный Форсайт-центр Высшей школы экономики презентовал прогноз научно-технологического развития России до 2030 года. В исследовании, заказанном Министерством образования и науки, приняли участие более 2000 российских экспертов — ученые из разных областей и представители бизнеса, а также несколько сотен зарубежных специалистов. Корреспондент «РР» поговорил с одним из руководителей проекта — Александром Чулоком, заведующим отделом научно-технологического прогнозирования Форсайт-центра ВШЭ, чтобы узнать, каких же открытий чудных ждать в ближайшие 15–20 лет

Фото: из личного архива А. Чулока

Как отличить правильные прогнозы от неправильных?

В первую очередь это наличие серьезной доказательной базы, включающей и глобальные тренды, и данные опросов различных групп экспертов, и математические расчеты. Важно не только перечислить технологии, но и объяснить, какие продукты могут быть созданы на их основе, какие их потребительские свойства позволят выйти на перспективные рынки или создать новые и что для этого нужно сделать, то есть, по сути, надо построить «дорожную карту». Этим во многом и отличаются исследования, направленные на формирование будущего, от, скажем, чистых футурологических изысканий.

Получается, ваши прогнозы более консервативны…

Да. Мы смотрим на возможности, о которых рассуждают футурологи, но всегда под рациональным углом. Например, они говорят о бессмертии, о том, что скоро можно будет заменить любой орган, приводят в пример биопринтеры и печать челюсти для 83-летней старушки в Европе, но не берут в расчет то, что это стоило с учетом всех расходов под миллион евро.

Рынок появится только тогда, когда к внедрению этих продуктов, сделанных при помощи новых технологий, будет готов потребитель, когда снизится цена производства и будет создана соответствующая инфраструктура.

Вот, например, если говорить не то что о бессмертии, а просто о технологиях увеличения продолжительности жизни человека, то это будет принципиально иной мир: поменяются интересы людей, приоритеты, ценности, общество будет абсолютно другим, не говоря уже о нагрузке на государство — о пенсионной системе и прочем. А таких разработок, исследовательских направлений, которые могут изменить все, эксперты выделили около тысячи. И нельзя точно предсказать, что именно станет новой реальностью. Но мы и не стремимся предсказывать, это неправильная позиция, мы стремимся конструировать будущее.

Для того чтобы сделать прогноз, вы учитываете уже существующие разработки, которые можно пощупать, которые есть на уровне прототипов, или даже гипотезы и идеи?

И то и другое. Понимаете, вероятность того, что идея станет реальностью, очень сильно зависит от направления. Вот, например, взять информационно-коммуникационные технологии — там жизненные циклы очень коротенькие, три — пять лет. Вы могли бы себе представить десять лет назад, что у вас будет вот такой смартфон? Вряд ли, а тридцать лет назад, приди вы на интервью вот с таким диктофоном, размером чуть больше спичечного коробка, я бы понять не мог, что это такое. А, например, в энергетике, если вы спросите про варианты развития на ближайшие 15–20 лет, вам скажут: «Ну, какие варианты, у нас циклы инвестиционные по 30 лет, и уже все запланировано».

Так все-таки каких великих достижений ждать нам через 10–20 лет?

Мы сейчас готовим аналитический доклад по результатам долгосрочного прогноза. Вот, например, серьезнейший вызов, который стоит как перед миром, так и перед Россией, — рост сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний. И во всем мире есть ответ на эту беду: эти болезни нужно не лечить, а предупреждать. Значит, дело за новыми способами диагностики. Сюда относятся расшифровка генетического кода, которая, по экспертным оценкам, появится массово в 2015–2017 годах, «умные лекарства» с точечным, направленным действием, которые могут войти в обиход уже к 2020 году. И это колоссальные рынки. Например, по существующим оценкам, рынок противораковых вакцин уже составляет более триллиона долларов.

Если говорить про диагностику, то высокочувствительные сенсоры физических и физиологических параметров человека могут стать массовым продуктом уже в 2016–2017 годах. А интерфейс «мозг — компьютер» — где-то за пределами 2025 года. Надо понимать, что про него говорят уже очень давно, но тут мы имеем в виду реальное сращивание компьютерной программы и человеческого мозга.

Не менее перспективный рынок — биозамещаемые материалы, которые, к примеру, повторяют архитектонику костной ткани, их применение может стать обычным делом уже в 2020 году. Безусловно, один из важнейших вкладов в создание новой экономики внесут нанотехнологии, это уже осознали многие игроки рынка. Вопрос здесь не только в сроках, но и в сопутствующих условиях — библиотеках данных, инфраструктуре, наконец, в готовности бизнеса воспринять новые технологии.

Например, наноструктурированные материалы и реагенты для чистой воды уже существуют, а широкое использование фуллеренов, графена, углеродных нанотрубок, например, в электронике, начнется, по самым оптимистичным экспертным оценкам, не раньше 2018 года. Не говоря уже о развитии технологий молекулярной самосборки, которые, если войдут в обиход к 20-м годам, поменяют всю производственную парадигму коренным образом.

Много возможностей может создать конвергенция био и нано, причем в ближайшие пять — семь лет. Это и наноматериалы для медицинской диагностики, и биосовместимые наноструктурированные материалы медицинского назначения, и многое другое. Если говорить о создании новых бизнесов, то надо понимать, что можно вложиться во что-то сверхпрорывное — и тут «либо пан, либо пропал», а можно попробовать «подключиться» к массовым рынкам и спокойно осваивать свою долю. Можно всю жизнь потратить на холодный ядерный синтез, а можно преуспеть в создании искусственных организмов или листьев растений и найти свою нишу.

Широчайшие по объемам рынки, на уровне триллионов долларов, — и это отмечает большинство исследований, например недавний доклад McKinsey по прорывным инновациям, — будут созданы за счет информационно-коммуникационных технологий. Это и активное распространение мобильного интернета, и появление «интернета вещей», и решение сложных аналитических задач с помощью технологий искусственного интеллекта, и многое другое. Большинство этих окон возможностей открыто уже сейчас, однако нужна «критическая масса», чтобы количество перешло в качество. Например, массовое развитие «умных предприятий», по экспертным оценкам, возможно не раньше 2015–2017 года, «умных сетей» и «умных домов» — в районе 2020–2022-го. Ну а в космос на лифте мы, вероятно, сможем подниматься не раньше 2035 года.

Какое место занимает наша страна в разработке тех технологий, которые повлияют на будущее?

Сказать, что мы впереди планеты всей, нельзя. Но у нас лидирующие позиции по некоторым направлениям в сфере нано, частично мы очень успешны в биотехнологиях и в медицине. По рациональному природопользованию есть очень хорошие продвижения, например по технологиям переработки отходов.

К сожалению, с развитием транспорта ситуация намного хуже, пока сложно говорить о том, что мы в ближайшем будущем сможем достичь мирового уровня, например в такой быстро развивающейся сфере, как интеллектуальные транспортные системы.

В области информационно-коммуникационных технологий ситуация двоякая. Тут нужно различать hard и soft. На рынках программных приложений российские специалисты и компании еще могут как-то конкурировать, а вот в микроэлектронике революцию мы уже пропустили.

Сейчас эксперты заявляют, что мы можем прохлопать и 3D-принтеры. Пока мы говорим о том, как наладить производство, на Западе выпускают более совершенные модели, актуальны уже другие темы. Не за горами 3D-магазины, когда все, что вам нужно, — журнальный столик для гостиной или мышку для компьютера — можно будет в буквальном смысле напечатать по эскизу «не отходя от кассы». Для некоторых стран Европы и США это уже практически реальность, так что и нам надо определиться: будем мы пытаться вскочить в уходящий поезд, подождем следующего или проложим свой путь.