Стулья и западная ночь

Культура
Москва, 13.06.2013
«Русский репортер» №23 (301)

Мы ехали представлять нашу страну за рубеж. От нашей театральной группы требовалась максимальная мобильность, концентрация, слаженность действий. Для начала опоздала администратор.

— Едьте, а я вас догоню! — написала она в SMS.

Догонять она собиралась нас на аэроэкспрессе, который отправлялся на полчаса позже нашего.

Часть паспортов была у нее.

Как бы почувствовав слабину в организации, актер Y пропал в недрах банка со словами: «Мне надо заплатить за мебель».

Наконец после получасовых разлагающих шатаний по аэропорту наш администратор догнала нас и раздала суточные в евро. Актеры немедленно купили алкоголь. В самолете я сидела вдалеке от группы пьющих, заслонившись книгой от всего земного и низкого.

Признаю ошибку: моя интеллектуальная надменность привела к тому, что уже там, в воздухе, мы стали представлять страну в невыгодном свете. В алкогольном угаре был потерян айфон актрисы, и наша театральная ячейка ползала по салону среди ног западных стюардесс.

Отель был прекрасен, Запад манил ночными огнями, евро жгли карманы. Актеры вышли на променад. Действие алкоголя стало проходить, нужны были новые вливания. Вдруг выяснилось, что в ближайшем ресторане кухня прекращает работать ровно в полночь. Волшебству конец. И всему виной сильные профсоюзные влияния.

Однако Запад есть Запад. Манящая западная ночь и ее огни поглотили всех страждущих и жаждущих, а я пошла спать.

На следующий день мы занялись монтировкой декорации, репетициями и сыграли спектакль. Актеры снова были склонны раствориться среди обаятельных заведений западной ночи, а я решила выспаться.

Но тут в мой номер вторглись критики: куратор театрального искусства Зина и мастер метафизического очерка Нина. У Зины в руках было пиво, у Нины орешки.

По отдельности Зина и Нина любили меня, а может, и мое творчество, но в тандеме в них возникала строгость, возможно, педагогически необходимая.

— Я вот не поняла линию главного героя... — миролюбиво начала Нина. — Как-то он не до конца включился еще...  Как-то я ему не сострадаю!

— А любовь! Нина, ты видела, где там у нее любовь! — более агрессивно продолжила Зина. — Где теплота, где страсть? За что он любит жену?

— Это у нее есть в видео, — ответила за меня Нина. — Там есть тема любви.

— Видео?! — вскричала Зина. — Хорошенькое дело! Это театр! Это все у нее должно быть на сцене!

— Нет, я допускаю, что это аналитический театр! — корректно развивала мысль Нина. Нет, я допускаю, что у нее есть умные и ясные диалоги! Но где сострадание! Я же должна ему сострадать, а я у нее не сострадаю!

Я окончательно превратилась в «нее» и фактически для диалога была не нужна.

— Хорошо, а новый спектакль ее ты видела? — продолжала возмущаться Зина.

— Это алмаз, — внезапно похвалила меня и соратников Нина, но тут же внесла коррективы: — Но бриллиантом он пока не стал.

— Хорошенькое дело! — закричала Зина. — Потому что, когда я говорю «отрезай», она же не слушает! Когда я говорю «редактируй», она ж мимо ушей пропускает!

— Зина, ну подожди, они доведут это до состояния бриллиантового блеска, — продолжала верить в меня Нина.

— Знаешь, Нина, — вдруг смягчилась Зина, — много у нее в этой пьесе фигни, шелухи, ерунды. Но! Интуитивно, не думая, не размышляя, случайно, впопыхах зарыла она там одну хорошую мысль...

Мой мини-бар опустел. Я решила вторгнуться в беседу, пошутив:

— Вот так и читай рецензии критиков...

— А ты не читай! — развернули на меня дула орудий Зина и Нина. — Читает она! И режиссеры твои читают! Что вы там ищете? Какой-то мазохизм! Сидят в фейсбуке и ковыряют свои раны! У вас, извините, должна быть закалка! Иммунитет! Ах ты боже мой, какие мы нежные! Орхидеи!

С этими словами критики покинули мой номер.

На завтрак актер Y вышел без голоса. Отсутствием голоса он произнес:

— Сашуля, к обеду все будет!

После второго спектакля и международного успеха была вечеринка. На ней пили, танцевали, падали. В пять утра на ступенях чего-то старинного ели шаурму. Много лука отрезвляло.

Тем временем актер Y заперся в давно покинутом всеми помещении. Играл на клавесине. Пел. В четыре утра организаторы попросили актера Y удалиться. В качестве отказа он бросил стул. В западных людях, несмотря на толерантность, проснулась агрессия — в ответ актер был забросан стульями. Он не был готов к такой постановке вопроса и ретировался. Образы стран странным образом сбалансировались.

Тем временем актер Y заперся в давно п­окинутом всеми помещении. Играл на клавесине. Пел. В четыре утра организаторы п­опросили актера Y удалиться

К вылету не проснулся никто. Некоторых поливали водой.

Говорят, в самолете актер закурил, и у трапа его встречала уже родная полиция.

Но этого я не видела, потому что улетела позже.

Гастроли — это праздник, за который всегда немного стыдно. Всегда думаешь: больше никогда.

И потом почему-то всегда едешь.

Говорят, актер другого гастролирующего театра дал по носу западному полицейскому. Говорят, по инерции. Не знаю, откуда у актеров инерция как у Майка Тайсона.

Так что мы еще ничего.

Новости партнеров

Реклама