Правоверная демократия

Актуально
Москва, 20.06.2013
«Русский репортер» №24 (302)
Победу в иранской президентской гонке одержала «темная лошадка» — кандидат от реформистских сил Хасан Рухани. После того как с выборов сняли двух основных фаворитов, победа кандидата, угодного духовному лидеру страны аятолле Хаменеи, казалась почти неизбежной. Но избиратели, что называется, взбрыкнули. «РР» попытался разобраться, как устроена иранская политическая жизнь

Фото: Ebrahim Noroozi/AP

Еще месяц назад избранный президент Ирана Хасан Рухани не то что среди фаворитов избирательной гонки не числился, а рассматривался большинством экспертов исключительно как технический дублер другого кандидата — экс-президента Али Акбара Хашеми Рафcанджани. Даже после того как духовное руководство Ирана не позволило ему повторить маневр Владимира Путина с третьим сроком и сняло с дистанции, шансы Рухани оценивались не слишком высоко. И хотя в традициях иранской политики уверенная победа в первом туре (экс-президент Махмуд Ахмадинежад свои первые выборы выиграл, набрав 62% голосов, его предшественник Мохаммад Хатами — все 70%), сравнительно невысокий результат Рухани (около 51%) с учетом стартовых позиций выглядит весьма убедительным. Активность граждан оказалась беспрецедентно высока даже по иранским меркам: на участки пришли свыше 72% избирателей.

Как эта победа стала возможна? На руку избранному президенту парадоксальным образом сыграло снятие с выборов не только его покровителя-реформиста Рафсанджани, но и главного оппонента — ближайшего соратника Ахмадинежада экстравагантного Эсфандияра Рахима Машаи, которого противники называют чуть ли не агентом всемирного масонского заговора.

В итоге за Рухани проголосовали сторонники обоих снятых кандидатов — принципиально расходящиеся во взглядах на будущее Ирана, но объединенные возмущением по поводу всевластия духовенства.

В прошлой, допрезидентской жизни Рухани, в отличие от своего предшественника, профессиональный богослов, и это вроде как сближает его с духовенством. К тому же он бывший переговорщик по ядерной программе, а жесткость иранских дипломатов широко известна. И все равно мало кто сомневается в том, что весьма умеренный Рухани не тот президент, о котором мечтало духовное руководство Исламской Республики.

Но если всевластие действительно имеет место, то почему клерикалы не зарубили активность оппонентов на корню и позволили сесть в президентское кресло какому-никакому, а все же оппозиционеру?

Все в руках рахбара

Прежде всего, в отличие от большинства стран мира, президент в Иране не является главой государства. Республика-то исламская, и высшим руководителем страны является ее духовный лидер — по-персидски «рахбар». Именно он, а не президент определяет стратегические направления политики, является главнокомандующим вооруженными силами и назначает руководителей телевидения и радио, а они в Иране только государственные.

В новейшей истории страны, а она начинается с исламской революции 1978 года, рахбаров было двое: первый — аятолла Хомейни, а после его кончины в 1989 году — аятолла Хаменеи, правящий по сей день.

Президент в этой непривычной западному глазу конфигурации больше всего напоминает премьер-министра на европейский лад. С одной лишь разницей: избирается он (на четыре года) всенародно, а не парламентом. И это не так удобно, как может показаться. Потому что мандат, данный напрямую народом, — это, конечно, честь, которая, однако, в отличие от классической парламентской республики, отнюдь не гарантирует лояльности парламента-меджлиса, избираемого отдельно.

Получается, что на иранского президента оказывают давление и духовный лидер, и 290 депутатов меджлиса. Проблемы в связи с этим рано или поздно возникали у каждого из предшественников Рухани. Можно не сомневаться, что и его чаша сия не минет.

Но и это еще не все. В Иране есть такая уникальная структура, как Совет стражей конституции. Стражи — это коллективный иранский Чуров и Конституционный суд в придачу. Они проверяют принятые законы на соответствие конституции и нормам мусульманского права, а главное  — решают, допускать или нет кандидатов до выборов национального уровня: парламентских и президентских. Именно стражи отстранили от участия в выборах Рафсанджани и Машаи, а также еще 678 человек, заявивших о желании побороться за президентское кресло.

Самое интересное — откуда эти стражи берутся. Их двенадцать человек, половину назначает лично верховный руководитель — рахбар, другую избирает парламент из числа мусульманских правоведов, предложенных главой судебной власти, которого, в свою очередь, назначает все тот же рахбар.

И вот в таких тепличных для консервативного духовенства условиях в Иране тем не менее существует довольно мощная оппозиция, с которой периодически приходится считаться даже рахбару.

Зеленоленточники против аятолл

Самый крупный всплеск недовольства случился четыре года назад, когда после вторых выборов Ахмадинежада на улицы крупнейших иранских городов вышли тысячи людей, в основном студентов, обвинивших власти в фальсификации. Простые иранцы требовали расширения прав и свобод, предприниматели — приватизации госсобственности и отказа от мобилизационной экономики, оппозиционно настроенные представители элиты — большей открытости миру.

Характерно, что во главе движения, символом которого стала зеленая лента, встали именно выходцы из клерикальной элиты страны. Многие, как первый и последний премьер республики (должность упразднена) Мир-Хосейн Мусави, были близкими соратниками аятоллы Хомейни, но впоследствии разочаровались в военно-революционных методах управления страной. К ним примыкает и только что избранный президент Рухани. Эти люди вполне лояльны к исламскому строю, но уверены, что в его рамках возможны и необходимы широкие преобразования по типу эрдогановских в Турции, которая сейчас погрязла в гражданском противостоянии, а тогда казалась образцом исламской демократизации.

Но помимо консервативных и либеральных исламистов в Иране стала выкристаллизовываться третья сила — националисты, пусть и религиозные. Они объединились вокруг Махмуда Ахмадинежада, который в последние годы все больше отдалялся от аятоллы Хаменеи. Его снятый с выборов соратник Машаи — яркий представитель этого движения.

Если иранские «зеленоленточники» выступают за либеральные экономические реформы, то эти, наоборот, — за сохранение доминирующий роли государства в экономике и мобилизационную, околосоциалистическую модель. Если продолжать турецкую аналогию, то это своеобразные иранские «кемалисты» в том смысле, что, оставаясь правоверными мусульманами, они весьма прохладно настроены по отношению к духовенству, которое, по их мнению, тормозит развитие нации.

Но почему рахбар, фактически обладая всей полнотой государственной власти, контролируя армию и медиа, мирится с существованием оппозиции, которая, по-видимому, становится все сильнее? Здесь мы подходим, возможно, к самой сути иранского государства.

Республика с духовными скрепами

Современный Иран, безусловно, государство авторитарное. Но это никак не персоналистская диктатура, при которой все зависит от лояльности к одному человеку. Это идеократический режим, более всего напоминающий Советскую Россию 20-х годов, пока Сталин не разгромил всех своих идейных врагов. Единственное, что категорически не обсуждается, — приверженность истинной вере, в остальном возможны практически любые дискуссии.

Аятолла Хаменеи — конечно, глава государства, но, с точки зрения исламских богословов, его главная функция состоит в том, чтобы готовить общину правоверных к ожидаемому в скором времени приходу мессии. Поэтому негоже ему слишком активно вмешиваться в повседневные политические склоки.

Более того, рахбар — лицо духовное, но не наместник Аллаха, поэтому его слова и мнения могут быть оспорены, а сам он теоретически может быть даже отправлен в отставку всенародно избранной Ассамблеей экспертов из 86 человек (правда, подконтрольный рахбару Совет стражей может и тут отстранить от выборов любого кандидата). Характерно, что некоторые сторонники оппозиционера Машаи уверяют, что он находится в непосредственном контакте с 12-м имамом — тем самым, кто по шиитским верованиям и является будущим мессией.

То есть духовные скрепы позволяют иранскому обществу сохранять пусть и весьма специфичный, но плюралистический режим. Причем в политическом отношении он, похоже, довольно стабилен, так как удерживает хрупкий баланс различных политических сил вокруг общего исламского ядра. Реформы будут идти, но ровно с той скоростью, которая устроит высшее духовенство.

С экономической точки зрения это может быть совсем не здорово. Именно экономика может стать ахиллесовой пятой Ирана. Страна остается в числе крупнейших мировых импортеров продовольствия, к тому же, обладая огромными запасами нефти и газа, тем не менее покупает нефтепродукты за рубежом.

Необходимы реформы — программа приватизации, объявленная 25 лет назад, выполнена лишь на треть. Против яростно выступают консерваторы, да и для многих простых иранцев экономическая терапия станет шоковой. Как распутать этот клубок противоречий, пока неясно, похоже, никому.

Хотя, с другой стороны, в любой момент может прийти мессия, и все это перестанет быть важным.

У партнеров

    Реклама