Как быть с реальностью

Актуально
Москва, 27.06.2013
«Русский репортер» №25 (303)
Московский международный кинофестиваль не самый престижный и представительный среди мировых кинофорумов. Однако его программа наглядно демонстрирует основные тенденции и проблемы как мирового, так и российского кино

Фото: предоставлена пресс-службой ММКФ

Мокьюментари

Что на самом деле фиксирует документальное кино? Какова степень искажения реальности при ее художественной обработке и трактовке? Художник, искажающий документ в угоду своему замыслу, как это регулярно делает Вернер Херцог, — лжец? Или он, напротив, снимает с реальности маскирующий ее налет формальной достоверности?

Специальная выставка «Медиафорума» (видеоарт — одна из параллельных программ ММКФ) «Расширенное кино-4: недостаточно реальности» посвящена как раз этим вопросам. Если в кино фальшивые документалки, мокьюментари, обычно жанр комический, то, перемещаясь на территорию современного искусства, они становятся драмой или даже трагедией.

Так происходит в работе Омера Фаста «Непрерывность»: актеры разыгрывают сцены возвращения перед реальными родителями не вернувшегося из Афганистана солдата. Эффект военных симуляторов показывает в своем фильме «Серьезные игры» философ-документалист Харун Фароки. Играющие в них курсанты военных училищ получают опыт настоящего погружения в войну при одновременном отстранении от нее.

Военное порно

Феномен, являющийся прямым следствием описанных выше процессов: чтобы конкурировать за внимание читателей и бильд-редакторов, военным фотографам приходится снимать все более шокирующие кадры. А участникам конфликтов, заинтересованным в рекламе, приходится специально выставлять перед камерами трупы и кровь.

Как снимать кино о геноциде, не ударяясь в поэтику мясокомбината? На этот вопрос отвечают — по-разному — камбоджиец Ритхи Пань и американец Джошуа Оппехаймер. Первый заменяет всех актеров в фильме смешными деревянными фигурками, тем более что ни свидетелей, ни свидетельств «самогеноцида» в Кампучии времен «красных кхмеров» практически не осталось. Другой заставляет экс-карателей из индонезийских зондер-команд инсценировать перед камерой былые подвиги, что создает ровно тот же странный эффект одновременного погружения в ад и отстранения от него, что и военные симуляторы.

Кризис российского кино

Весь этот год в Минкульте били тревогу: зрители все меньше ходят в кинотеатры на российские фильмы, они перестали верить в отечественное кино. Теперь в него, увы, перестали верить и критики. Фильмов вроде стало больше: если в прошлые годы отборщики ММКФ с трудом находили даже одну картину, достойную представлять страну в основном конкурсе, то в этом году в программе аж три российских фильма. И все не о том: режиссеры избегают настоящего.

За исключением полицейского триллера «Скольжение» Антона Розенберга, рассказывающего о коррупции в рядах Госнаркоконтроля, все российские участники Московского кинофестиваля обращаются к проблематике 1910–1920-х годов: русское богоискательство в экранизации «Иуды Искариота» Леонида Андреева, сделанной Андреем Богатыревым, и унылые ужасы революции в «Роли» Константина Лопушанского. Примерно та же удручающая картина всеобщего анахронизма наблюдалась недавно и в конкурсе «Кинотавра».

3D

Прошлым летом все прогнозировали скорую смерть 3D: эффект «Аватара» закончился, американские зрители возвращались в залы с обычной проекцией. 

На ММКФ показали, что бывает, когда о стереокино задумываются мыслители уровня Годара и художники уровня Гринуэя. Годар прямо подвергает новую технологию сомнению. Гринуэй демонстрирует, как эффектная форма может подменять суть. Его фрагмент — что-то вроде «Русского ковчега» Сокурова, но трехмерное и с постоянно выпрыгивающими титрами. Третий участник проекта, португалец Эдгар Пера, ударяется в скучные псевдоплатоновские рассуждения, показывая, что банальность не станет зрелищной даже в 3D.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №25 (303) 27 июня 2013
    Гражданское общество
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Реклама