Несвободная касса

Среда обитания
Москва, 11.07.2013
«Русский репортер» №27 (305)
Автовокзал маленького курортного городка на Восточном побережье США. Нас встречают пожилой седовласый Джим, владелец целой сети «Макдоналдсов», и его друг и компаньон, усатый весельчак Кит. Я приехал сюда по заданию «РР» нести трудовую вахту в местном общепите и с удивлением обнаружил, что у себя на родине McDonald’s ассоциируется скорее с русским, чем с американским образом жизни

Фото: Владислав Моисеев

Знакомство с «родителями»

Джим и Кит немного разочарованно спрашивают, только ли мы приехали в «Макдоналдс» этим автобусом. Оказывается, они ждут порядка 200 работников, и мы далеко не первые.

— Зачем вы приглашаете так много иностранных студентов? —  продолжаем мы разговор уже в салоне внедорожника.

— Просто американцы ленивые, они абсолютно не хотят работать, — выпаливает Кит, словно этот ответ он заготовил уже давно. Компаньоны рассказывают, что американские дети привыкли сидеть на шее у родителей и вообще все лентяи. А мы — молодцы, что приехали, и можем считать их на время нашей летней работы своими приемными родителями. Остаток пути наши новоявленные отцы много шутят и рассказывают, как здорово мы проведем лето на побережье океана.

На следующее утро мы уже разбираем рабочую форму. Кому-то не хватает черных штанов нужной длины, кому-то просто не хватает штанов, но это не беда: в будущем, как сказал Кит, все наладится и штаны получит каждый.

В комплект рабочей формы также входят кепка, две красные рубахи, галстук и бейдж.  Бейджей поначалу не хватает, как и штанов. Но это, как оказалось, совсем не страшно. Имя на кухне особо никого не интересует: у каждого работника «Макдоналдса» есть своя рабочая позиция, каждый человек в этой системе превращается в часть механизма, винтик, к которому обращаются по наименованию продукта, который он производит: маффинс, бэглс, регулар мит. Если от тебя что-то требуется, ты услышишь название продукта и вежливое «пожалуйста». Или без него. На лишние слова в «Макдоналдсе» просто нет времени: тут делают деньги, а не любезничают.

Инициация

От формы переходим к содержанию. Кит рассказывает нам о правилах жизни «Макдоналдса»:

— если ты дотронулся перчаткой до лица или кожи, идешь мыть руки и меняешь перчатки;

— если ты дотронулся перчаткой до одежды, идешь мыть руки и меняешь перчатки;

— после каждых двадцати минут работы идешь мыть руки и меняешь перчатки;

— вообще, если ты дотронулся не до еды (стол, швабра, дверь), идешь мыть руки и меняешь перчатки;

— если ты чихнул, идешь мыть руки и меняешь перчатки;

— мыть руки нужно не меньше двадцати секунд (это примерно два куплета песни Happy Birthday to you, которую официально рекомендовано напевать, чтобы не ошибиться со временем);

— и главное — всегда улыбаться!

Чистота и безопасность еды  — это главное. Вот что, по мнению Кита, мы должны усвоить. Все остальное нам покажут менеджеры и обычные работники без отрыва от своих основных занятий. Впрочем, на деле оказывается, что правила «Макдоналдса» созданы для того, чтобы их нарушать.

Первые 20 минут рабочего дня я нахожусь на попечении маленькой сгорбленной старушки, восьмидесятисемилетней Мари. У нее почти совсем седые волосы, голос тихий и слабый, но с живыми и даже ироничными нотками. Она показывает, как правильно раскладывать ледяные мясные кругляшки на гриле. Трясущимися руками Мари кидает на решетку один мясной кружок за другим, медленно и методично, словно смакуя звук, с которым замороженное мясо пляшет на раскаленном металле.

Тут же подбегает маленькая тайка Деби из касты менеджеров и говорит с очень сильным, почти непроходимым акцентом, что мясо нужно класть по-другому и в специальных одноразовых перчатках. Мари снисходительно кивает и улыбается. Но через пятнадцать минут  забывает инструкции и продолжает раскладывать мясо в тех перчатках и в том порядке, который ей больше нравится.

Через десять минут моего самостоятельного раскладывания мяса оказывается, что я тоже делаю все неправильно, хотя я честно пытаюсь повторять все в точности так, как этого требовал тайский менеджер. О том, что я неправ, свирепо сообщает старшая дочь владельца «Макдоналдса» Джима — ее тоже зовут Деби. Без лишних слов, широко раздувая ноздри, начальник показательно кладет будущие котлеты на гриль, акцентируя мое внимание на каждой.

Как выяснилось позже, у каждого менеджера здесь свое видение кухонной жизни: кто-то требует работать на качество, соблюдая правила собственного сочинения, кто-то — на результат, на эти правила забивая. Теоретически общие и универсальные правила существуют, но все давно о них «не беспокоятся». О том, что кто-то что-то должен делать в соответствии с  четким регламентом, напоминают лишь выцветшие таблички-инструкции по сборке сэндвичей, устаревшие еще лет десять назад.

Привет. Жопа. Я тебя люблю  

Русский язык оказался очень популярным у работников «Макдака». Почти каждый знал какое-нибудь русское слово и постоянно повторял его в разговоре со мной. Та Деби, которая главный менеджер, очень любила неожиданно выкрикивать слово «быстро», тренер-менеджер Челси в свободную минуту подходила и, словно декламируя Маяковского, перечисляла все известные ей русские слова: «сыр», «пымидор», «лук», «хорошо», «я тебя люблю/ожабаю». А менеджер Хамик, приехавший из Армении, вообще прекрасно изъяснялся по-русски, лишь изредка путая такие мелочи, как род, число и падеж.

По-русски понимали и немного говорили почти все многочисленные болгары, американец Эдди, женатый на белоруске, и все остальные. Русские приезжают сюда уже лет десять и составляют порой половину кухонной команды. За это время здесь поселился особый русский дух. Только вот лексикон работников «Макдака» вряд ли порадовал бы Ожегова: безусловный хит у всех нерусских — слово «жопа», за ним идут «привет», «черепаха», «быстро», «да» и парочка крепких выражений.

Обычный день

В нашем «Макдоналдсе» было три рабочие смены: открытие (opening), дневная (middle-shift) и закрытие (closing). Я попал в первую.

4.30 Протяжный вой автосигнала за окном означает, что за тобой уже приехали. К этому времени нужно одеться и привести себя в порядок, не забыть кепку, галстук и дежурную резиновую улыбку, которая тоже элемент амуниции.

4.30–5.00 Дорога занимает обычно полчаса. Приезжает Деби — дочь Джима и мой начальник. Она громким голосом желает всем доброго утра. Иногда по-русски. Сонные работники вздрагивают и снова оседают в креслах внедорожника. Но уснуть им не удается: Деби постоянно подпевает любимым поп-хитам этого лета, струящимся из автомагнитолы. Особенно ей нравится петь о брошенных женщинах с несчастной судьбой, которые хоть и очень грустят, но не сдаются. Деби 42 года, и иногда кажется, что «Макдоналдс» для нее не просто работа, а смысл жизни… Кажется, она одинока.

5.00–6.00 Работники «Макдака» постепенно оживляют ресторан. За этот час нужно включить все машины, почистить их и настроить, принести все полуфабрикаты в морозильники, приготовить все утренние блюда, пересчитать оставшиеся с вечера салаты и йогурты, обновить на них наклейки со сроком годности, сделать новые салаты, подмести парковку и переделать еще тысячу дел. На первый взгляд это просто нереально, но месяцы жесткой дрессировки не проходят даром.

Обычно по утрам работает маленькая тайка Деби. Она — робот, это точно. Все ее движения выверены до миллиметра: часто она даже не смотрит, когда готовит очередное блюдо. Единственное, что у нее осталось от человека, — это пошловатый юмор и страх. Она очень боится сделать ошибку, которую увидит начальница Деби.

Остальных ошибок маленький азиатский менеджер не боится. Ее главный жизненный принцип — не светиться, когда делаешь работу недобросовестно, и изображать великое усердие, когда рядом начальство. Она гневно шипит, когда видит, что после очередного задания кто-то остановился передохнуть, и показывает на маячащую вдалеке голову большой Деби. Маленькая азиатка постоянно нашептывает заклинание:

— Деби видит, что ты стоишь, — она не дает тебе рабочих часов, нет рабочих часов — нет денег, нет денег — нет меда (no money — no honey).

Это ее философия, выработанная за десять лет службы в «Макдоналдсе».

Сначала благоговение и страх тайки перед начальством были мне непонятны. Но потом я узнал, что она, как и десятки других работников, уже долгое время живет в США, то есть находится в положении типичного гастарбайтера: когда благополучие твоей семьи, будь то в Узбекистане или Таиланде, зависит от милости бригадира, волей-неволей начинаешь его уважать и даже любить.

6.00–8.00 Появляются первые редкие посетители. Период, когда вся работа переделана, а клиентов не так много, называется slow (англ. «тихий, вялый»). В этот отрезок времени нужно усиленно изображать деятельность, ведь на кухне всего три-четыре человека, и большая Деби всех прекрасно видит. Даже если делать нечего, лучше взять тряпку и протереть и без того чистый кухонный стол, подмести или помыть пол, проверить, все ли на месте. И так по кругу, еще и еще. Если без дела стоишь на месте, на следующей неделе работаешь два дня, за которые получишь ровно столько, сколько нужно отдать за квартиру тем же Джиму и Киту: они содержат хостелы и рекомендуют жить в одном из них. Поначалу «приемным родителям» сложно отказать, а потом привыкаешь.

8.00–14.00 Busy (англ. «оживленный») — это время, когда у касс возникают огромные очереди, менеджеры кричат на подчиненных, все плюют на правила и происходит, как выразился Коупленд, «выброс эмоционального кетчупа», когда чувства и мнения, загнанные человеком вовнутрь, внезапно прорываются наружу. В это время нервы у всех напряжены до предела, а скорость работы кухонной команды вызывает истерический смех.

14.00 Утреннюю смену отвозят домой под те же песни о несчастной женской доле. Обычно в это время, откинувшись на заднем сиденье, тайка Деби закрывает глаза и глубоко дышит: для нее каждый прожитый рабочий день — маленькая победа в затянувшейся войне за выживание.

К нам едет ревизор

За два месяца работы меня научили делать все не задумываясь, беспрекословно, полностью растворяясь в задании. После того как за забытый в машине галстук у тебя отнимают три рабочих дня из пяти возможных, просто срастаешься с галстуком, шваброй и чем угодно еще. Когда хочешь, чтобы на тебя не кричали и не отправляли постоянно мыть посуду и пол, начинаешь работать быстро и улыбаться. Проще стать автоматом, чем противиться системе и большой Деби как ее главному приводному ремню. Утешает только то, что скоро все это закончится. 

Однажды кухонную команду подвозил менеджер из Армении Хамик. Он рассказал, что совсем скоро будет некая проверка.

— Будем делать все правильно, — иронично констатировал он.             

И действительно, в преддверии проверки все меняется: команде выдают бейджи с именами, просроченные салаты и йогурты  безжалостно выбрасывают в мусорный бак строго по таймеру. 

Но апогей наступает, когда супервайзер Кэрол приезжает переучивать всех и вся. За день до инспекции она учит, как правильно раскладывать мясо по грилю, как держать в руке лопатку, как класть луковые кольца в сэндвич в форме олимпийской символики. Результат: кухонная команда готова повеситься, работа парализована, неуклюже разложенное по новым правилам мясо недожарено, лопатки падают на пол, а очереди у касс — как у нас в Мавзолей.

Оказалось, что красить траву — не только русская традиция: за пару дней до инспекции началась впечатляющая стройка сияющей «потемкинской деревни». Мы сметали паутину и разгоняли несанкционированные собрания пауков в кустах, собирали окурки на парковке в два раза чаще, чем обычно, часами оттирали двери и ворота от грязи и птичьего дерьма и научились мыть руки самым правильным и передовым способом.

Менеджер Хамик в дни проверки очень злился, нервничал и ругался. Он громко успокаивал себя и всю русскоязычную команду, повторяя: «Ну, ничего, ничего, только три дня». На его лице отражалась непрерывная борьба лицемерного праведничества и шкодливого желания нарушить сверхновые правила, сделать по-своему.

Я спросил:

— Хамик, а Джим понимает, что все, что происходит сейчас, — показуха?

— Конечно!

— И Кэрол?

— Да!

— И инспектор?

— Слушай, да все все прекрасно понимают! Неясно, что ли? Это знаешь как называется? «Лицомерие», вот как!

— Но в чем тогда смысл? Это же внутренняя проверка!

— Просто топ-менеджеры, которые получают под сто тысяч оклад, должны как-то оправдывать свое существование. Вот и придумывают каждое полугодие новые правила: какого цвета должна быть ложка для грибов и сколько котлет брать в руку. Это как у вас в Москве: топ-менеджеры говорят, сколько нефти качать, и за это бешеные деньги получают, а в Сибири люди работают. Коррупция это, — обиженно подытожил Хамик. И, помолчав, неожиданно добавил:

— В России лучше. Там хотя бы тебе в лицо все говорят и делают, а тут только за спиной у тебя руки потирают.

Хамик никогда не жил в современной России, но родился в СССР. Он, в отличие от многих своих коллег, получил статус политического беженца и законно работает в США. В машине он часто слушает русскую радиоволну, ругает Америку и «Макдак», но дорожит своим местом. Почти вся его семья вслед за ним уже перебралась в США.

Грозным ревизором оказывается огромный и очень вежливый афроамериканец, который, сделав небольшой круг по кухне, садится что-то печатать на компьютере. Инспекция оказывается не такой уж и грандиозной — просто формальность. Все ждали страшного держиморду, а он оказался тихим, деликатным и, кажется, знал результат проверки еще до ее начала. 

Весна, лето, осень, зима. И снова весна

В конце лета все сезонные работники разъезжаются, но менеджеры «Макдоналдса» не отчаиваются: осенью их сменят мигранты из Южной Америки, зимой — тайцы, а весной и летом вернутся русские и болгары. И так по кругу. Год за годом. Правда, некоторые остаются и оседают в «Макдоналдсе». Чаще всего в статусе нелегалов. Никто точно не знает, как люди, которых официально не существует, числятся на работе, получают зарплату и платят (или не платят) налоги, но поговаривают, что мистер Джим владеет этими тайными знаниями.

Логику владельцев «Макдоналдса» понять просто: для нормального американца работать за семь долларов в час оскорбительно. А когда эта работа еще и тяжелая и бесперспективная, найти постоянный персонал действительно очень сложно. Спасают только иностранцы, желающие нелегально остаться в США: хозяева ресторана понимают, что эти работники никуда от них не денутся. Вот и получается, что многие оставшиеся становятся своего рода рабами: их никто не держит, но и пойти им некуда, лишь немногим удается оформить фиктивный брак или добиться статуса беженца. Остальные  плывут по течению, пытаясь заработать денег для своей семьи или просто получить удовольствие от американской жизни.

Свой последний день в «Макдаке» я честно отрабатываю от звонка до звонка. В конце смены большая Деби зовет меня в машину. По моему пропитавшемуся маслом лицу расплывается дурацкая улыбка. Наверное, так улыбаются освобожденные по УДО зэки. Я подхожу к коллегам, жму руки, обещаю добавить их в друзья в фейсбуке. Прощание длится буквально несколько секунд: производство сэндвичей никто не останавливал, и ни у кого нет времени долго смотреть мне вслед.

Я в последний раз закрываю дверь «Макдака» и показываю очень неприличный жест вечно улыбающемуся Рональду МакДоналду. Но он не обижается — ему на меня плевать.

У партнеров

    Реклама