Тюрьма и мир

От редактора
Москва, 16.01.2014
«Русский репортер» №1-2 (330)

Хорошие новости, которые могли бы стать очень хорошими.

В конце прошлого — начале этого года на свободе оказалась часть обвиняемых и осужденных по громким делам, имевшим большой политический резонанс. По амнистии среди прочих из зоны освободились участницы группы Pussy Riot, из СИЗО вышли все 30 членов экипажа гринписовского судна Arctic Sunrise и некоторые подозреваемые по «Болотному делу», а в конце года неожиданно был помилован главный арестант страны Михаил Ходорковский. А уже в начале года досрочно вышел на свободу бывший сельский учитель Илья Фарбер, получивший за сомнительные, но, видимо, просто глупые денежные манипуляции в сельском клубе по планке настоящего злодейства — восемь лет.

Вообще, прошлый год, хотелось бы надеяться, обозначил поворот в практике отношений российского государства со своими тюрьмами и со своими гражданами. Были проведены целых две амнистии — «предпринимательская» и общеуголовная, причем последняя может коснуться даже 25 тыс. человек (3,7% от 680-тысячного тюремного населения).

Аналитику здесь видятся два разных процесса. Первый — политический. Руководство страны, включая президента и руководителей его администрации, на протяжении прошлого года на встречах с журналистами и общественниками неоднократно обещало, что будут послабления по резонансным делам. То, как политический офис Кремля добился участия Алексея Навального в московских выборах, несмотря на обвинительный приговор суда, тоже показало, что в деле политического управления происходит более тонкая игра, чем годом раньше. Разговоры об освобождении Михаила Ходорковского велись на протяжении всего президентского срока Дмитрия Медведева. Но тогда это оказалось невозможным, видимо, из-за противоречий условных либерального и силового крыла во власти. А потом нагрянули протесты 2011–2012 годов, когда жесткость и всякие «двушечки» казались более актуальными.

Произошедшая в 13-м году политическая корректировка хороша, плохо только то, что она политическая. У нас и так принцип права кажется потрепанным актуальной политикой: на каждый чих пишутся новые законы, а суды манипулируемы политическими настроениями. Нехорошо, когда хоть тюрьма, хоть воля определяются не правом, а сиюминутной политикой. Если бы, скажем, те же «Пуси» не получили реальных сроков, не произошло бы маргинализации протеста, лидеры которого сдуру начали воевать с церковью. В этом смысле для целей политиче-ской технологии тогда понадобились аресты — а значит, могут понадобиться и еще. Политика переменчива.

Поэтому важнее другой процесс, системный. Это который про приведение к здравому смыслу всей нашей судебной и тюремной практики. Когда президент справедливо заявил, что приговор Фарберу — это «вопиющий случай», важно оказалось не только то, что это резонансное дело против весьма странного персонажа, но и то, что таких случаев много. Сроки наказания у нас несоразмерны ни степени вины, ни задаче острастки и вразумления попавших под суд людей.

Количество людей в тюрьме — это индекс здоровья общества, уровень температуры войны, которую мы ведем сами с собой. И эта «гражданская война» все еще горяча. Одна часть общества считает, что нельзя допустить такого усиления государства, которое бы привело к повторению репрессий 30-х. Другая — что нельзя допустить такого ослабления государства, которое бы опять, как в 90-х, привело к распаду, бедности и бандитизму.

Путь к гражданскому миру — в том, что на самом деле нельзя допустить ни того, ни другого. Сильная власть — это не когда она может посадить нарушителя или оппонента в тюрьму «для порядку», а когда в стране и вправду есть порядок и согласие.

У партнеров

    Реклама