Как бы человек

Сцена
Москва, 10.04.2014
«Русский репортер» №14 (342)

Прокрастинация — это история не про один из частных психологических симптомов. Это про современного человека вообще.

В каком смысле современного? Откуда эта современность, ведь человек меняется медленно? Он всегда умел переживать, беспокоиться, любить, ненавидеть, и да — опаздывать. Это так. И все же человеческая сущность медленно, но меняется, и одним из признаков грандиозных антропологических перемен являются новые душевные симптомы.

Изменения человеческой сущности социологи и социальные психологи связывают с изменением доминирующего экономического уклада жизни. Большую часть истории подавляющее большинство жило в деревнях традиционной общиной. Это означало многое — для души. Сезонный и суточный сельскохозяйственный ритм практически исключал суету: работа, праздники, религия, привычки и приметы были связаны с природными циклами. А Солнце и Луна не могут прокрастинировать. Человек был частью сказочно одухотворенного мира: духи, божества, всякая нечисть были так же реальны, как и соседи или домашние животные.

Едина была и сама община — она была важнее одного человека, а изгнание было страшнейшим наказанием.  «Совместное бытие, — писал социолог Фердинанд  Теннис, — это вегетативные сердце и душа общины». Что-то близкое к идеальной модели общины мы можем видеть в оставшихся кое-где традиционных деревнях, где человек, в отличие от горожанина, не так свободен и горд, порой дик и темен, но зато «в деревне бог живет не по углам, как думают насмешники, а всюду».

В современном человеке тоже есть что-то от общинного жителя, не даром он тоскует по настоящей большой семье и вере, а время от времени убегает в экодеревни, секты, в Индию или хотя бы на дачу, где не нужно торопиться и успевать. И даже киевский Майдан в относительно мирные моменты становился похож на деревню.

Но начиная с европейской промышленной революции люди начали массово переселяться в города и за ХХ век по большей части стали городскими жителями. Одновременно начали рушиться традиционные общинные ценности, человек стал интенсивно становиться свободным, отдельным, самостоятельным. Он боролся за свою свободу в революциях, гражданских и мировых войнах. Социолог Эмиль Дюркгейм называл это «диссоциированным обществом». Но и освободившись от традиционных религий, человек верил в большие идеологии, в вождей, в нацию, в социальные утопии.

Но его время редко было свободным, он жил в ритме промышленного завода и в зависимости от государственных идеологий. У него было место в социальной структуре и на производстве, у него были дело и вера в прогресс. Тоска многих наших поколений по СССР — это тоска по этому «настоящему», не виртуальному, по времени, когда у людей были смысл, своя роль в общем деле.

По отношению к идеалам прошлого века современный житель мегаполиса (и все причастные к современному миру через телевизор и интернет) живет в мире, который выглядит по сравнению со всеми прошлыми состояниями человека виртуальным. И не только потому, что есть виртуальная реальность Всемирной паутины и гаджеты, но и потому что все стало немного «как бы».

Человечество научилось все делать немного понарошку, не веря до конца даже в революции и войны, которые все больше перемещаются в телевизор и ютуб, хотя и не становятся от этого менее кровавыми. Авторы прекрасного спектакля «День радио» придумали очень современный слоган для своей шуточной редакции: «Как бы радио».

Отсюда всегдашняя суета: мало быть хорошим специалистом, знающим свое дело, — надо быть успешным. Причем борьба за успех сразу проиграна: нельзя быть столь же успешным, как кино-, теле- и рок-зведы. И сами звезды тоже не могут, тоже все время бегут и опаздывают.

Это не к тому, что мы все обречены. А к тому, что правильный диагноз — это уже полдела.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №14 (342) 10 апреля 2014
    Лень
    Содержание:
    Реклама