Пламенные революционеры

Финансы
Москва, 15.05.2014
«Русский репортер» №18 (346)
Первый частный банк появился в перестроечной России чуть больше четверти века назад — летом 1988 года. Знаковое во всех отношениях событие оказалось, впрочем, незамеченным рядовыми россиянами. Как-то не до банков и не до их услуг было народу, когда с магазинных полок начали пропадать продукты первой необходимости, в кошельках гулял ветер, вороша неотоваренные талоны на сахар, макароны, стиральный порошок, а в умах царили сумятица и неразбериха. Не до обслуживания населения было и самим молодым русским банкирам. Первые капиталы делались на валютных и инвестиционных рынках, на работе с корпоративным сектором. Десять лет понадобилось отечественной банковской системе, чтобы развернуть бизнес в сторону розницы

Фото: Интерпресс/PhotoXPress

Трезвость — норма жизни

Не было ни острой жажды денег, ни стремления к роскоши, а было желание самореализации в условиях, когда твои профессиональные знания и умения вдруг оказались никому не нужны. Так объясняет свое решение переквалифицироваться из руководителя научной лаборатории в банкиры выпускник Московского авиационного института, а сегодня председатель совета директоров КБ «Юниаструм банк» Георгий Писков:

— Как и сотни тысяч молодых инженеров, однажды я понял, что можно по-прежнему делать научную карьеру, но платить за это уже не будут. Заниматься бизнесом по принципу «купи-продай» тоже было неинтересно. Начали с оказания финансовых услуг предприятиям-экспортерам, вскоре открыли с друзьями собственный банк».

Типовая модель, по которой работали банки в начале 90-х, сильно отличалась от современной.

— Центральный офис банка, как правило, занимался операциями на фондовом рынке, развивал сеть валютообменных пунктов. А филиалы открывались в тех городах, где были хорошие отношения с промышленными предприятиями и можно было войти в корпоративный сектор, — вспоминает член правления, руководитель блока «Розничный бизнес» Альфа-Банка Алексей Коровин. — По сути, в девяностые было лишь два продукта, рассчитанных на население. Первый — это, собственно говоря, депозит, вклады. Второй продукт — дебетовые карты. Остальные инструменты присутствовали скорее как исключение. Я, например, первый свой ипотечный кредит взял в 1995 году на условиях 36% годовых в долларах. Штраф за просрочку — 72% в долларах. У меня до сих пор где-то лежит этот договор, напечатанный на пишущей машинке. Причем я взял этот кредит как сотрудник банка. То есть вот эти невероятные по нынешним временам ставки были еще и льготными.

Всех отрезвил 1998 год, — продолжает Алексей. — Тогда финансисты поняли, что операции на валютно-финансовом рынке и вложения в портфели акций, наверное, не лучший способ сохранения и умножения активов. В то время на фоне падения рынка акций, на мой взгляд, и пришла в Россию наука риск-менеджмента — банки начали сильно меняться. Кредитные организации поняли, что ключевым фактором успеха является диверсификация. Необходимо идти в народ! То есть активный розничный бум стал следствием финансового кризиса 1998 года.

 rr1814_076.jpg Фото: Владимир Федоренко/РИА Новости
Фото: Владимир Федоренко/РИА Новости

Из романтиков в прагматики

— Настоящий бум начался все-таки чуть позже, году в 2001–2003-м, — уточняет заместитель председателя правления банка «Траст» Сергей Воробьев.

С одной стороны, у людей появились сбережения, а с другой — проснулся аппетит к приобретению автомобилей, дорогостоящей техники, недвижимости.

— Мы вышли на розничный рынок в 2005-м, — вспоминает Сергей. — Первый кредит частному клиенту был выдан 8 марта 2005 года. В хиты продаж вышел нецелевой необеспеченный кредит наличными. Следом запустили автокредитование. Наши сотруд- ники работали в том числе в автосалонах. К 2006–2007 году, когда банки стали активно конкурировать в этом сегменте, в одном небольшом автосалоне могло присутствовать по 5–6 специалистов разных кредитных организаций. Конкуренция шла не только на уровне процентных ставок — значение имело даже расположение стоек сотрудниц в салоне и их внешние данные.

Борьба буквально за каждого клиента велась настолько упорная, что очень скоро банки задумались о вещах, которые раньше абсолютно не принимались ими во внимание.

— Возникло, например, понимание, что банковский офис вовсе не обязан находиться в старинном особняке и поражать воображение архитектурными изысками, — говорит Георгий Писков. — Мы стали мыслить более прагматично: где людям удобнее припарковать автомобиль, ожидать своей очереди к окошку, какие цвета использовать в оформлении интерьера, чтобы создать комфортную обстановку? Мы повернулись лицом к людям с ограниченными возможностями, стали оборудовать наши офисы пандусами… Кто об этом думал в девяностые?

Впрочем, настоящая революция началась, когда заработал банковский конвейер, — рассказывает Георгий, — когда банкиры осознали, что розница существует как феномен и люди не готовы ждать днями, неделями, месяцами, пока им ответят, дадут им кредит или не дадут… Поняли главное — что ранняя концепция так называемых кредитных комитетов, когда все рассматривалось вручную, принималось какое-то коллегиальное решение, в рознице не работает. На осознание этого ушло какое-то время: все было в новинку, учиться было не у кого. Тем не менее это понимание пришло, и появились группы андеррайтеров — людей, которые работают по определенному алгоритму. Процесс полностью формализован, решения носят типовой характер. Это было революционное знание, позволившее пионерам тогдашнего розничного рынка принимать решения быстро, иногда мгновенно.

— Банк «Траст», выходя на розничный рынок, сразу стал применять технологии «кредитной фабрики», — добавляет Сергей Воробьев, — когда все решения по заявкам клиентов принимаются централизованно, а по некоторым сегментам — за считаные секунды. Еще не было бюро кредитных историй, но у нас действовали скоринговые системы, и оценка характеристик заемщика проводилась централизованно.

 rr1814_078.jpg Фото: Игорь Зарембо/РИА Новости
Фото: Игорь Зарембо/РИА Новости

Все просчитано

Но революций без жертв не бывает. Самые драматичные уроки и население, и банкиры извлекли на фоне кризиса 2008 года, и связаны они были в первую очередь с валютными кредитами. В 2008-м уже работала система страхования вкладов, и люди, хранившие сбережения даже в самых проблемных банках, в общем и целом не пострадали. В первую очередь кризис ударил по тем, кто соблазнился на кредиты в долларах и евро, в валютах совсем уж экзотических: иенах, швейцарских франках, едва ли не тугриках.

— Когда банк выдает, например, ипотеку в валюте и знает, что у заемщика рублевые доходы, необходимо понимать всю серьезность рисков в случае резкого ослабления рубля, — вспоминает 2008 год Алексей Коровин. — Собственно говоря, так и случилось, у людей были большие проблемы. Кроме того, банк должен досконально объяснить клиенту риски валютных продуктов. Причем не только кредитов. Сейчас, например, мы наблюдаем массовый перевод рублевых накоплений в доллары и евро. Но, покупая эту валюту на очень высоких курсах, следует понимать: если рубль сейчас откатится, люди снова потеряют деньги. И банк с этим ничего не может поделать, это эмоция.

По словам Георгия Пискова, уроки кризиса шестилетней давности пусть и были болезненными, но в итоге пошли на пользу банковской системе:

— Если вы возьмете банки девяностых, это сплошная романтика — ничем не обеспеченные кредиты на доверии. Вот верю я этому человеку и дам ему десять миллионов долларов. А что?! Он же мне все правильно рассказал, отличная история, почему не финансировать?.. Такого больше нет. Риск-менеджмент трансформировался в мощные математические модели, которые и используются сегодня. Кризис открыл глаза как на новые риски, так и на новые возможности борьбы за клиента через повышение качества продукта, улучшение каналов обслуживания. Так мы становимся здоровее.

Кроме того, кризис 2008 года научил нас оценивать с точки зрения риск-менеджмента отрасли, в которых работают клиенты. Как мы знаем, 2008-й оказался губительным для строительства: многие люди, которые были задействованы в этом бизнесе, лишились зарплат, или же они были снижены. Должен признать, что раньше у нас такого «отраслевого подхода» не было — все были равны.

Сейчас, считают наши собеседники, в зоне риска оказались бюджетники. Еще совсем недавно банки относили врачей и учителей, работников органов государственной власти, представителей силовых структур, военных к категории наиболее надежных заемщиков. Но ситуация меняется — рассчитывать на дальнейший рост и даже просто сохранение доходов госслужащим не приходится. А это означает, что целый пласт населения рискует превратиться в так называемых проблемных клиентов.

При этом банкиры не предрекают в обозримом будущем каких-то серьезных передряг и глубоких кризисов. Более того, все они сходятся во мнении, что эпоха революций завершилась и впереди у российской банковской системы длительный эволюционный этап.

— До определенного момента большинство наших клиентов рассматривали банк как некий сейф, — делится наблюдениями Алексей Коровин. — Понадобились деньги — пришел и взял. Появились свободные средства — принес и положил. Сейчас люди начинают видеть в банке партнера, помощника в достижении неких финансовых целей: в планировании доходов и расходов, грамотном инвестировании и так далее. Очевиден тренд к все более тесному партнерству.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №18 (346) 15 мая 2014
    Украина
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Реклама