Два дома и один сад

Среда обитания
Москва, 19.06.2014
Зураб Шеварднадзе живет в Тбилиси. Семья Семенских — в Крыму. Елена Савченко с дочками и внучкой — в подмосковной Жуковке. У незнакомых и непохожих друг на друга людей есть нечто общее: обустраивая свое пространство, сады и дома, семья художников, биолог и дизайнер замечают, как в ответ оно начинает менять их жизнь к лучшему

Фото: Тамара Болквадзе

Gardenia Shevardnadze: красота по-грузински

Пятнадцать лет Зураб Шеварднадзе изучал в Германии ботанику, чтобы вернуться в Тбилиси и посадить сад мечты.

О научной деятельности в Боннском университете артистичный и модный грузин в соломенной шляпе вспоминать не любит. Говорит, скучно ему там было.

— Это все руда, а вот золото, — смеется Зураб и разводит руками так, будто хочет обнять свой чудо-сад.

Зураб Шеварднадзе  открыл в чудо-саду  небольшое летнее кафе  rr2314_074.jpg Фото: Тамара Болквадзе
Зураб Шеварднадзе открыл в чудо-саду небольшое летнее кафе
Фото: Тамара Болквадзе

У красоты есть название — Gardenia Shevardnadze. Сад и его хозяина знает и уважает весь Тбилиси. Здесь же среди редких роз за антикварными деревянными плетеными столиками весь Тбилиси и выпивает.

Полюбоваться и покутить

— Лето для меня сумасшедшее время, — вздыхает Зураб. — Суток не проходит, чтобы не было гостя. А это ведь не только пообщаться, показать сад, но и покутить. И так каждый вечер!

Предприимчивый хозяин открыл в своем саду маленькое кафе для посетителей. Меню простое: пироги, печенье, хлеб, сыр и вино. Кроме сада и застолий Gardenia Shevardnadze славится и сказочным домиком, наполненным антиквариатом.

Старые вещи, отслужив свое, в прямом смысле обретают новую жизнь  rr2314_075_1.jpg Фото: Тамара Болквадзе
Старые вещи, отслужив свое, в прямом смысле обретают новую жизнь
Фото: Тамара Болквадзе

 — Меня абсолютно не интересуют новые вещи! — темпераментно говорит Зураб. — Я считаю, что вещь должна быть там, где произведена. Как и человек: он у себя больше нужен, чем в другом месте… Это я о себе говорю. В Германии я был просто благополучным, а здесь, дома, построив все это, стал счастливым. Понял, что я на самом деле не ботаник, а садовник. И коллекционер.

— Что-то из вещей для дома и сада мне досталось по наследству, что-то я привез из Германии, но в основном все грузинское, из Аджарии, — хвастает хозяин дома, знакомя со своими владениями. — Я знаю всех, кто в Грузии занимается старыми вещами. Сегодня, например, по дороге домой купил старинные кровати. Ехал в машине, на перекрестке увидел старый жигуль, а на крыше у него такая роскошь с плетеными латунными изголовьями! Ну, мы погнались за этой машиной, и я их купил.

В сад со служебного входа

У Зураба есть помощники и помощницы. Самой старшей, бабушке Маро, 86 лет. Она носитель цветоводческих традиций. Самому младшему, Вахе, 6 лет.

— Это идеальный союз, — говорит садовник. — У бабушки Маро есть опыт, но нет сил. У молодых, наоборот, полно сил, но нет опыта. А самое главное — все получают удовольствие от того, что делают.

Тбилисский садовод уважает антиквариат  и повсюду находит  ему место  rr2314_075_2.jpg Фото: Тамара Болквадзе
Тбилисский садовод уважает антиквариат и повсюду находит ему место
Фото: Тамара Болквадзе

Зураб сетует, что коллег-садовников в Грузии у него совсем нет. Если кто-то и работает в этой нише, то это его ученики: при поддержке патриарха не так давно во дворе Большой церкви открыли школу садоводства, сейчас в ней учатся 350 студентов.

  Что делает садовник, когда сезон заканчивается?

— В середине ноября я закрываю сад и уезжаю в экспедицию. Был на Канарах, до этого на Кипре, в Бразилии и Анголе. В Европе, кажется, не осталось ни одного сада, где бы я ни поработал. Самый приятный момент — заезжать в сад со служебного хода.

Во время беседы ловлю себя на мысли: что-то важное ускользает. Как истинный грузин Шеварднадзе позволяет себе эмоции. Но пятнадцать лет, проведенных в Германии, дают о себе знать — дистанцию садовник держит строго. Но наконец признается в сокровенном.

Радушный хозяин  собственной персоной  rr2314_075_3.jpg Фото: Тамара Болквадзе
Радушный хозяин собственной персоной
Фото: Тамара Болквадзе

— Была у меня недавно в гостях женщина из Англии. Она ученый, умная, симпатичная. Мне часто говорят комплименты, я их не запоминаю, но то, что сказала она, врезалось в память. У них в Англии самые богатые семьи учат детей жить красиво, а у нас, грузин, это умение в крови. Она так и сказала: «Вы живете на пятьдесят лет вперед». Мне это так в душу запало… Грузия — она необыкновенная! И люди здесь находят время на общение. Простая вроде вещь, но самая важная.

Фабрика грез в Фиоленте

Забор, доставшийся от прежних хозяев, почти не нарушает пейзажа…  rr2314_076.jpg Фото: Мария Ларина
Забор, доставшийся от прежних хозяев, почти не нарушает пейзажа…
Фото: Мария Ларина

Дом-мастерская в местечке с воздушным названием Фиолент стал родным для супругов Семенских. Они скорее живут в Крыму и ездят в Москву, чем наоборот.

Художники Семенские — путешественники, передвижники и перебежчики в одном лице. Володя родился в Казахстане, Маша в Кургане, познакомились они в Санкт-Петербурге. Он учился в Российской академии художеств имени Репина, она — в Академии имени Мухиной. Потом сбежали в Москву, бросив учебу, и вот уже больше десяти лет обитают в Крыму. С весны и до поздней осени — в своем доме с мастерской на берегу моря.

Свет и солнце

Владимир Семенский, подобно Максу Волошину, обрел второе дыхание в Крыму    rr2314_077_1.jpg Фото: Мария Ларина
Владимир Семенский, подобно Максу Волошину, обрел второе дыхание в Крыму
Фото: Мария Ларина

— Почему Крым? В девяностых были на выставке в Дюссельдорфе и познакомились с Сашей Воцмушем, севастопольским художником. Потом приехали к нему в гости, в то же лето купили здесь дачу и не пожалели об этом. Нашли еще одно свое место и своих людей.

Володя говорит, что здесь легче стало — и в жизни, и в творчестве, вроде все расслабленно и несерьезно, а при этом получается.

 — В Москве час уходит, только чтобы добраться до мастерской, потом нужно настроиться на работу, затем кто-то пришел, кто-то ушел, вот и день закончился. А здесь все в одном месте, и времени больше, и оно здесь длинное — время. И очень благодатная для работы плавучесть бытия: из одного дня в другой, от одной картины к следующей.

Кино на холсте

Многие предметы в доме сами по себе —  художественная ценность  rr2314_077_2.jpg Фото: Мария Ларина
Многие предметы в доме сами по себе — художественная ценность
Фото: Мария Ларина

Работать в Крыму Семенский очень любит. Неспешность здешней жизни диктует свой распорядок дня: проснулись, пошли на море. Вернулись, попили кофе с булочками на веранде, можно настраиваться на работу. И делать все не спеша. Здесь удобно не спешить. За лето и осень в Фиоленте пишется около двадцати картин. Мы приехали к Семенским в начале сезона — в студии была только одна законченная работа, а к осени весь дом превращается в галерею.

Дом придумывали на ходу, хотелось простора и функциональности. В итоге получилась большая студия, совершенно открытое пространство — светлое и солнечное, — минималистичная лестница и полати со спальней наверху и кухней внизу.

Обитель Семенских способна принять компанию в шесть-семь семей    rr2314_077_3.jpg Фото: Мария Ларина
Обитель Семенских способна принять компанию в шесть-семь семей
Фото: Мария Ларина

В спальне сделали передвижную перегородку наподобие японской седзи. Придумали устраивать с ее помощью театр теней.

Компания в Фиоленте собирается большая, по шесть-семь семей. Постоянно перезваниваются: то к одним идут чай пить, то к другим. Кто-то приготовил что-нибудь вкусное — зовет на обед. Когда к середине июня все собираются, то снимают кино, каждый год по фильму — учат роли, делают декорации.

Мария — жена,  сподвижница и творческая личность в одном лице rr2314_077_4.jpg Фото: Мария Ларина
Мария — жена, сподвижница и творческая личность в одном лице
Фото: Мария Ларина

У фиолентской общины художников своя небольшая киностудия. Здесь же проходят показы. Вешают во дворе холст вместо экрана и приглашают на премьеру весь дружеский Фиолент.

Плывем на своем корабле

Придумывая образы для своего дома, Елена Савченко вывела правило успешного дизайна: не смотри журналы по интерьеру — смотри в глаза тем, кто будет в этом доме жить.

Мансарда, превращенная в мастерскую, часто служит гостиной  rr2314_078.jpg Фото: Алексей Шлыков
Мансарда, превращенная в мастерскую, часто служит гостиной
Фото: Алексей Шлыков

Деревня Жуковка, вернее, коттеджный поселок того же названия расположен не так далеко от столицы: каких-то двадцать минут по Ярославскому шоссе, и вот уже пора сворачивать на Красноармейск. Проезд, завершающийся шлагбаумом, за ним аккуратные новенькие особнячки песочного цвета. У дверей одного из них меня встречает хозяйка дома Елена.

Минуя небольшую прихожую, мы оказываемся в просторной светлой зале, где гостя ждут Марьям и Анюта — дочь и внучка Елены. Полдень, в доме прохладно и тихо, полупрозрачная занавесь лениво оживает, словно парус, от набегающего ветерка. Пол фактурой смахивает на палубу яхты. Возможно, еще и потому, что здесь минимум мебели: небольшой диван, несколько стульев и стол с летними закусками. Стулья явно из прошлого века, хотя и вписались в современное пространство.

По мнению Марьям, алые тона ее комнаты добавляют позитивной энергетики  rr2314_079_1.jpg Фото: Алексей Шлыков
По мнению Марьям, алые тона ее комнаты добавляют позитивной энергетики
Фото: Алексей Шлыков

— Они когда-то принадлежали сыну Льва Давидовича Ландау, — говорит Марьям. — Это были обыкновенные казенные стулья, каких полно в любом НИИ постсоветской эпохи. Обитые кожей, заплесневелые. Мы их купили не у самого Игоря Львовича, а у хозяев московской квартиры, в которой он одно время жил. По две тысячи рублей за штуку. Перетянули, перекрасили, и теперь они здесь.

— Ландау как-то сказал, что существует только одна наука — математика, все остальное литература. А что важнее в дизайне: интуиция или расчет?

— Я думаю, и то и другое, — отвечает Елена. — Мое первое образование — московский физтех, шесть лет я проучилась в Долгопрудном, потом работала в Академии наук программистом. Но в какой-то момент разочаровалась: не мое дело. Марьяша как раз поступила в архитектурный, и я решила пойти за ней.

Две комнаты — два характера

Поднимаемся по лестничному маршу. Идти удобно, но рука невольно ищет опору.

— Лестница — ключевой момент наших споров, — говорит Марьям. — Маме нравятся открытые лестницы, поэтому мы просто положили косоур, а на него ступени из лиственницы. Вместо перил использовали вот такое ажурное ограждение, похожее на ванты или корабельные снасти. Головки болтов, соединяющих деревянные части, намеренно оставили открытыми — они чем-то напоминают корабельный крепеж.

Картины Елениной мамы прекрасно вписались  в современный интерьер  rr2314_079_2.jpg Фото: Алексей Шлыков
Картины Елениной мамы прекрасно вписались в современный интерьер
Фото: Алексей Шлыков

Водную тематику продолжают пейзажи Елениной мамы, на которых изображены живописные реки с отвесными, поросшими дремучей тайгой берегами.

— Урал — моя родина, — говорит Елена. — Когда-то я побросала вещи в чемодан и уехала из Екатеринбурга в Москву. И с тех пор не знаю лучшего города на земле. Но все же настоящий вкус к жизни, ощущение ее плавного течения мне дает только наш дом. Приезжаешь, закрываются ворота за спиной, и все тревоги остаются там же. 

Входим в девичью светелку, комнату младшей дочери Елены — Ирины, где, кажется, нет вообще ничего лишнего. Легкое позвякивание жалюзи, в остальном полное равновесие и покой.

— Просматриваете какие-нибудь каталоги, журналы по интерьерам, прежде чем начать творить?

— Чтобы корова давала молоко, ей необязательно есть сгущенку. Так и дизайнеру, чтобы создать свой интерьер, не нужно смотреть чужой. Мой главный принцип: дизайн должен отвечать внутреннему миру человека. Ирина по характеру девочка тихая, и комната ее светлая, тихая. А вот алая комната Марьяши, что через стену, — полная тому противоположность.

У входа в мансарду нас встречает уже знакомая сетчатая конструкция, выполняющая роль ограждения. Здесь она красная и потому воспринимается как привет от русского авангарда. Черные буквы, «выплеснутые» на стену (в том числе латинские), явно отсылают к экзерсисам «Бубнового валета». Рядом на книжной полке десятитомник Пушкина. Он таки не сброшен с корабля…

Черное, белое, красное

— Если вы заметили, — говорит хозяйка, — на первом этаже ограждение черное, на втором белое, а здесь красное. Три базовых цвета, в которых мы стараемся выдерживать интерьер. Особенно хорошо это видно в мансарде. Кстати, мастерская — это еще и гостиная. Здесь часто собираются Марьяшины друзья. Это они расписали стену буквами. Иногда вечерами мы собираемся тут всей семьей, разворачиваем компьютерный монитор и превращаем его в телевизор. Диван хорошо вписался по формату, а по цвету нет. Изначально он был в полосочку, довольно-таки депрессивную. Но мы его перетянули и перекрасили. Теперь совсем другое дело.

Любопытно, как обычные, почти невзрачные вещи обретают вторую жизнь.

— Мне часто звонят: «Вам не нужна мебель 1960-х годов? Мы все привезем», — продолжает хозяйка. — Я отвечаю: «Не нужна». Я вообще не понимаю ценности антиквариата: зачем жить с чужими вещами?

— А как же стулья Ландау?

— Это исключение из правила, — улыбается Марьям. — Мама правильно говорит: вещи хранят тепло своих хозяев. Поэтому, когда они передаются по наследству, то действуют положительно. Я, например, когда Анюта расплачется, привожу ее в бабушкину комнату, и эта живопись (Марьям обводит рукой картины на стенах) ее успокаивает.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №23 (351) 19 июня 2014
    Донбасс
    Содержание:
    Он погиб в бою за Донецк

    На Украине многие уверены в том, что за «сепаратистов» воюют российские военные, в основном чеченцы. На самом деле на тысячи человек, причастных к ополчению, приходятся десятки приехавших из других стран. Подавляющее большинство — это жители самого Донбасса. Добровольцы из Чечни и Осетии там действительно есть. Но преобладают среди приехавших из России все-таки выходцы из различных, в том числе оппозиционных Кремлю «русских» партий и движений. Кто эти люди, которые, не рассчитывая на защиту государства, едут отдавать свои жизни в этой войне? Писатель Сергей Шаргунов специально для «РР» написал рассказ про одного добровольца, погибшего в бою за донецкий аэропорт

    Реклама