Летняя школа: телескопы, лопаты и поколение

Тренды
Москва, 19.06.2014
«Русский репортер» №23 (351)

Эта колонка о том, что я делаю сейчас, о Летней школе «Русского репортера». Летняя школа — независимый, некоммерческий, неполитический образовательный проект, который проходит в формате палаточного лагеря, собирая каждый год сотни студентов, школьников, ученых и журналистов со всей страны… Стоп! Нельзя же о таком неформальном проекте говорить так официально.

Попробую зайти с другого конца. Зачем, собственно, я это делаю? Для чего из года в год вместо пляжей Египта отправляюсь туда, где нужно работать по пятнадцать часов в сутки, где вместо теплого песка мох и комары, где нужно таскать бревна и читать лекции по ночам? Зачем? Вообще вопрос о целеполагании надо задавать себе ежедневно перед завтраком, обедом и ужином, иначе жизнь превратится в набор привычек.

Когда Остап Бендер отжалтаки у Корейко миллион, он признался: мол, потерял-то гораздо больше — веру в человечество. «Разве это не стоит миллиона рублей, вера в человечество?» У меня строго наоборот. Миллионов не получаю. Более того, как и любой другой участник Летней школы, плачу взнос на еду и прочие нужды. Но зато приобретаю ту самую веру в человечество, которой лишился сын турецкоподданного. Особенно в молодую часть человечества — тех, кому от 14 до 25. Как бы это объяснить…

Захожу я как-то ночью в наш убогий летнешкольный туалет и слышу, как одна кабинка переговаривается с другой:

— Все-таки я до конца про бозон Хиггса не понял: как он соотносится с гравитоном?

— Смотри, в Стандартной модели…

Это ложь, что современная молодежь не интересуется познанием, а сидит в социальных сетях, тупо хохочет и думает, как бы зашибить побольше бабок. Каждое лето я вижу людей, которые с горящими глазами готовы говорить о ядерной физике, когнитивной психологии, нейролингвистике, осадочной геологии и прочих мудреных вещах. Они готовы учиться круглые сутки, кажется, даже без перерывов на сон и секс.

Когда нас было восемьдесят человек, можно было сказать, что это собралась кучка фриков — эдакие городские сумасшедшие. В день, когда я дописывал эту колонку, на школу было подано 2124 заявки. И набор еще не завершен. У нас почти тридцать направлений: от суровых физиков до трепетных филологов, от загадочных урбанистов до моей любимой научной журналистики, от медицины для школьников до философии для аспирантов.

И эти люди совсем не похожи на хлипких ботаников, витающих в мечтах и формулах. Мы все делаем сами, ведь у нас нет грузчиков, строителей, поваров, сторожей, охранников. И выясняется, что рафинированная девочка-филолог способна сварить вкусную кашу на полтысячи человек, а студент-философ отлично красит потолки. То, что поколение молодых стало совсем виртуальным, тоже ложь. Вы их просто с топором и лопатой не видели.

Речь не только о готовности работать и заниматься наукой, берем выше. Одиннадцать месяцев в году я наблюдаю, как человечество делает всякие глупости и подлости. Вот включите телевизор: одной Украины достаточно, чтобы засомневаться в адекватности нашего биологического вида.

Но этот летний месяц восстанавливает мою веру. Сотни самых разных людей оказываются вместе и как-то ухитряются выстроить разумное и доброе общество. Тут почти все как в книжках у утопистов. Иерархия сведена к минимуму, приказывать считается дурным тоном, главная привилегия директоров — право чистить выгребную яму и прочие малоприятные объекты.

Или вот, например, взносы, которые идут в основном на еду. Участники могут платить хоть 150 рублей в день, хоть 500 — в зависимости от своих возможностей. Естественно, количество мяса в каше или право пользоваться общественным телескопом от размера взноса не зависит.

По идее, такая система должна привести к катастрофе, о которой ученые говорили еще сотню с лишним лет назад. Есть такое понятие — «трагедия общинных пастбищ». Если один хозяин отправит пастись на общее поле всех своих коров, то ничего страшного не произойдет. Но если так поступит каждый житель деревни, трава кончится и случится голод. То же самое и здесь. Если все воспользуются правом вносить минимальную сумму, с едой будут проблемы.

Но люди сдают куда больше, чем требуется. И учатся больше, чем предписывают стандарты Министерства образования и науки. Что ими движет? Розовощекий альтруизм? Желание показать свою состоятельность? А может, чувство ответственности за большое и важное дело?

P.S. Хочу поблагодарить фонд «Вольное дело», Российскую венчурную компанию, Объединенный институт ядерных исследований и многие другие организации, которые нам сильно помогли. Ну и множество отдель-ных людей, без которых этот проект просто не состоялся бы.

P.P.S. Какая-то слишком позитивная колонка получилась. Не заклеймил пороки общества, не пригвоздил к позорному столбу врагов человечества. Но, может, это не так и обязательно?

У партнеров

    «Русский репортер»
    №23 (351) 19 июня 2014
    Донбасс
    Содержание:
    Он погиб в бою за Донецк

    На Украине многие уверены в том, что за «сепаратистов» воюют российские военные, в основном чеченцы. На самом деле на тысячи человек, причастных к ополчению, приходятся десятки приехавших из других стран. Подавляющее большинство — это жители самого Донбасса. Добровольцы из Чечни и Осетии там действительно есть. Но преобладают среди приехавших из России все-таки выходцы из различных, в том числе оппозиционных Кремлю «русских» партий и движений. Кто эти люди, которые, не рассчитывая на защиту государства, едут отдавать свои жизни в этой войне? Писатель Сергей Шаргунов специально для «РР» написал рассказ про одного добровольца, погибшего в бою за донецкий аэропорт

    Реклама