Где Россия

Сцена
Москва, 17.07.2014
«Русский репортер» №27 (355)

«Русский репортер» всю свою жизнь искал настоящую Россию и вот нашел ее в Севастополе. В остальной России тоже есть много настоящего, но сейчас именно в Севастополе, кажется, сосредоточены ее главные смыслы. Давайте разберемся, в чем они. Что делает нас собой?

Во-первых, Россия живет в истории. Вообще-то, это необязательно даже для больших стран. Жить в истории хлопотно и опасно. Собственно, отказавшись в результате перестройки от коммунистической идеологии, мы попытались отказаться и от жизни в истории. Сочли, что можно уже пожить по-человечески, «как все», стать «нормальной страной», то есть заняться частной жизнью и забыть про общую судьбу. И одной из идей было начать с чистого листа, посчитать прошлое неправильным и преступным, создать «новую Россию». У некоторых так получается, но не у нас. Результатом отказа от себя стало то, что и частная жизнь тоже не наладилась, не только историческая. Наиболее ярко и нецензурно это выражено в надписи вандала под бюстом Юрия Гагарина: «Юра, прости нас, мы все про…» Действительно все, включая память и уважение к памятникам.

На самом деле отказаться от своей истории можно только переложив на другие страны и культуры этот груз. Но в большинстве случаев это тоже означает стать кем-то другим. Например, для украинских националистов, происходящих из обычных русскоязычных советских семей, это означало буквально сменить родной язык. Один предприниматель из Луганска, противник ополчения, говорит, что не существует проблемы защиты русского языка, — людям важнее работа и зарплата.

— Это тех, у кого детей нет, волнует, как и чему учат в школе, на каком языке дети будут говорить и писать. Я долго прожил за рубежом, понимаю, что для эмигрантов важно, чтобы дети не забывали русский. Но их внуки уже все равно говорят только по-английски.

Забыть себя в истории — это быть эмигрантом на своей земле.

Во-вторых, Россия больше про правду и меньше про интерес. Мы мучаем себя «по чужому подобию», играем в прагматику — получается плохо. Нет ничего изначально греховного в том, чтобы защищать свои интересы в суде или на международной арене, через это можно идти к правде, и у многих народов получается таким образом построить благополучные общества. Но в нашем случае этот подход приводит к самому извращенному цинизму и казенщине. Это когда неважно, как на самом деле, важно, что там в бумажке написано. Что-то путное получается, если делать дело искренне, а не технологически, из прагматизма. Тогда и прагматический результат лучше. В нашей культуре по крайней мере. Для этого даже есть наукообразное определение «идеократическая культура» — власть идеи. Кому-то, возможно, было бы удобнее иначе: все-таки и из-за этого свойства нашей культуры в ХХ веке мы понесли огромные жертвы — и в войнах, и в мирное время.

Но отказ от себя и здесь не выход. Взять ту же пропаганду в период информационной войны. У нас часто копируют методы американского телевидения, но получается неудачно. Что-то путное могло бы получиться, если бы говорилось больше правды. А подражая большой машине пропаганды, мы становимся винтиком в той же виртуальной реальности «мирового общественного мнения», причем на правах винтика. Кому-то, может, и удавалось выиграть за счет вранья, но не нам. Не получается.

В-третьих, Россия — про собственное творчество. Неслучайно Алексей Чалый по профессии инженер. Наша культура не про присоединение к чужим достижениям, к благам цивилизации, к занятию небольшого, но достойного места в мировом разделении труда, а в том, чтобы самим быть впереди прогресса.

Жить в истории и двигать прогресс — это, кстати, ключевые свойства европейской культуры. Европа в этом, а не только в стандартах.

У партнеров

    Реклама