Конец сказки

От редактора
Москва, 17.07.2014
«Русский репортер» №27 (355)

Ты два часа плутал в душной маршрутке по степям и узким горным дорогам, и вот тебя выкинули из микроавтобуса на площади Генерала Захарова. Ты поднимаешь голову и видишь картину, которая навсегда застревает в твоей голове. Она пройдет сквозь префронтальную кору, которая служит нам оперативной памятью, в самую глубь, в BIOS мозга.

Перед тобой большой залив со спящей зеленой водой и белый город вдали. Но это лишь задник, а на сцене главные герои — четыре военных корабля: большой десантный корабль «Цезарь Куников», ракетный крейсер «Москва», эсминец с немного смешным именем «Сметливый» и еще один, название которого с северной стороны Севастополя всегда было плохо видно. Как у Блока: «Четыре — серых. И вопросы // Нас волновали битый час, // И загорелые матросы // Ходили важно мимо нас». Эта картина повторялась из года в год, я вновь и вновь приезжал в Севастополь, выходил из маршрутки около автостанции «Северная» и снова смотрел на большие корабли, которые пришли в бухту и выстроились для парада на День Черноморского флота. И еще я бесчисленное количество раз видел эту картину в снах и воспоминаниях. Даже сам парад меркнет перед первым взглядом на бухту, хотя там и катера плывут, и самолеты летят, и десант с вертолетов высаживается около Константиновского бастиона, а в хороший год сам малый ракетный корабль «Бора» открывает парад под двумя флагами, русским и украинским.

«Бора» — это очень круто. С виду корабль как корабль, но когда он шел через бухту, на крыше, с которой я смотрел парад, начинали шушукаться и восторгаться мужички. А севастопольским мужичкам можно доверять, тут каждый таксист — контр-адмирал-в-отставке. И не только мужички — каждая продавщица раньше работала на секретном-подводном-заводе. Тут в толпе можно было встретить выговаривающего по-питерски капитана первого ранга украинских Военно-морских сил и изъясняющегося на чистейшем суржике капитана первого ранга Черноморского флота России.

Я достаточно поздно открыл для себя Крым: в советское время в семье то ли денег не было, то ли мама за меня волновалась, а в девяностые то ли мама волновалась, то ли денег не было. Первый раз я приехал на полуостров в 2000 году в археологическую экспедицию, но заболел сразу, навсегда и беспощадно. Мой Крым — это северо-западные степи, медленно поднимающийся от моря к небу горизонт, трамвай в чистом поле, молнии и грозы, которые разбиваются о Тарханкутскую возвышенность, сколопендры и уховертки, крепленное табачком кислое вино и коньячный спирт в канистре из-под авиационного керосина. В моем Крыму в киоске три вида хлеба: «Хлеб свежий», «Хлеб» и «Хлеб вчерашний», в моем Крыму в тени плюс пятьдесят, а ночью ты мерзнешь в зимнем свитере и теплых носках, в моем Крыму до города один автобус в сутки туда и один обратно. Мой Крым всегда в моей памяти, но сам по себе Крым — это и есть память, великий жесткий диск. Этот камень с идеальными краями от греков, камень неровный — он от скифов, а этот, с торчащей арматуриной, советский — от рыбзавода, который сгинул, ушел в крымскую степь, как ушли до этого греческие, скифские, византийские и татарские строения. Вот пуля французская, вот пуля румынская, вот пуля русская. Это мир бесконечного вчера, бесконечных воспоминаний о сгинувших давно или недавно великих империях. И Севастополь со всем его величием и могучими серыми кораблями был таким же осколком империй.

Я все к чему говорю: этого мира старых сказок и легенд больше не будет. В Крым придут большие деньги, большие автобусы, большие магазины. Большие корабли будут показывать не только по праздникам, а круглый год. Новый Крым будет совсем другим. Давайте же попробуем зафиксировать Крым переходного периода. Наш номер посвящен прошлому, настоящему и будущему полуострова.

У партнеров

    Реклама