14 июля открылась Летняя школа «Русского репортера», организованная при поддержке Объединенного института ядерных исследований, фонда «Вольное дело», ОАО «РВК» и других организаций. За месяц планируется провести около 1000 лекций, семинаров, мастер-классов, дискуссий, проектных работ. На Летней школе 30 направлений: физика, журналистика, медицина, психология, урбанистика, нейролингвистика, экология, педагогика и многое другое

Фото: Ростислав Нетисов

«Когда я собиралась в этом году на ЛШ, бабушка никак не могла понять, зачем я это делаю: две недели в палатке, постоянная работа, недосып. А я в свою очередь никак не могла найти нужных слов, чтобы ей это объяснить. На помощь пришел дедушка:

— Валь, ну вот ты в свое время на целину ездила каждое лето?

— Ездила, — уничтоженно отвечала бабушка.

— Вот и она тоже едет. Только ты трудилась на благо великого будущего, а она трудится на благо великого “сейчас”…»

 Это история одной из участниц школы, студентки Надежды Абашиной. Здесь не только учеба и отдых. Летняя школа превращается в государство в государстве, где нужно обеспечить не только программу, но и всю жизнь: дух, стиль, быт, питание, безопасность. Существует миф, что нынешние молодые люди не хотят и не умеют работать: мол, им бы только в айфоны тыкать. Но на Летней школе им все приходится делать самим.

Мы попросили участников мастерской репортажной журналистики сделать короткие зарисовки на тему, как понимают слова «труд» и «работа» современные молодые люди.

Анастасия, мастерская философии, 22 года

Настя сидит и скручивает шланг у столовой.

— Можно я отвлеку тебя от работы?

— Да это не работа! Шланги крутить точно не мое призвание. Это как прыгать, ходить, дышать — талантов не требуется. Работа — это призвание. Сейчас я учусь на философа — это моя работа. Еще я детей учу обществознанию, репетиторством деньги зарабатываю. Работой я это не назову, так как никто из детишек после моего урока не приходит и не кричит: «Я изменил свое мировоззрение!»

— А шланг — ты видишь в нем что-нибудь философское?

— Я настолько люблю философию, что не могу опускать ее до уровня шланга.

Олег Гайдуков, мастерская робототехники, 21 год

Два молодых робототехника несут монументальную деревянную скамейку, сколоченную из пня и доски. Лицо того, кто идет впереди, медленно наливается краской от напряжения. Внутри пенька весело трещат короеды.

— Я не могу не работать, без работы скучно. Без нее мир вообще стоял бы на месте. Вот смотри, сейчас мы конструируем исследовательскую станцию роботов, она поможет людям работать в опасных средах, узнавать новое о мире. Да, работа — это прогресс.

Ольга, отделение естественных наук, 22 года

Девушка, которая носит коробки на склад, — математик и занимается дискретным анализом, точнее, факторными языками.

— Эта работа важна для человечества?

— Да, это фундаментальные исследования. А без фундамента нельзя построить дом. Конечно, практическая ценность моих исследований пока мала, но это не значит, что они не найдут применения в будущем. Когда открыли электромагнитное поле, тоже не думали, что его можно будет как-то использовать.

— А слава для тебя важна?

— Нет. Мне достаточно знать, что я сделала что-то полезное. Вот сейчас я тоже делаю полезную вещь — несу на склад топоры.

Алина, школа научной журналистики, 26 лет

За воротами сидит расслабленная длинноволосая девушка, а в обычной жизни разрабатывает лекарства и учит детей.

— У меня о работе своя теория. Я делю людей на две категории, — она рвет травинку, которую вертела в руках. — Первые — те, кто работает ради социальных гарантий и денег. Я называю их «винтики». Вторые — те, кто хочет изменить сложившуюся систему. Вот именно в этом я и вижу смысл работы. Я сама такая: сейчас, например, я пытаюсь изменить систему образования, добавить в нее практических занятий, потому что ученики получают почти одну теорию.

Девушка на миг замолкает.

— Хотя все люди старше сорока, которых я знаю, стагнируют. Они не хотят больше ничего менять, им хочется стабильности. Поэтому я не знаю, что будет дальше. Вот такой вот грустный у меня прогноз, — словно извиняется девушка.

Мария, отделение естественных наук, 16 лет

Маша бегает по лагерю в поисках степлера. Роется в коробках на складе, ищет исправный. Находит. Радостная, она спешит прибить степлером клеенку к деревянной полке на кухне.

— Я считаю, что работа не должна быть бессмысленной, — она должна приносить людям пользу. И лучше работать там, где интересно. У меня папа микробиолог, бабушка и дедушка занимались лекарствами. А я буду биотехнологом. Потому что меня очень волнуют антибиотики. Я знаю, что человека лучше лечить фагами. Фаги запрограммированы поражать те бактерии, которые нужно. А люди пьют противомикробные препараты от вирусов. И это неправильно. Потом бактерии могут мутировать и привыкнуть к антибиотикам.

— А почему ты не выбрала медицинский?

— Я не хочу работать с людьми. Лучше с бактериями.

Андрей, медицинское отделение, 23 года

— Я два года работаю фельдшером в реанимации института Склифосовского. Закончил колледж, сейчас учусь на вечернем отделении, учебу себе оплачиваю. Мне нравится динамика реанимации: вот больной по-ступает весь переломанный, а на следующее дежурство видишь его в сознании, позже уже сам ест, разговаривает.

— В чем ты видишь смысл своей работы?

— Люблю быть полезным. Могу пожертвовать временем, задержаться на работе и помочь смене. Мой рекорд — тридцать шесть часов на работе. — Впрочем, у одного нейрохирурга было одиннадцать суток.

Никита, 16 лет, отделение естественных наук

— Сейчас я иду мыть пол, — признается Никита. — Но работать хочу астрофизиком. Во Вселенной еще столько неизведанного, ее масштабы меня завораживают. В этом году я закончил 9-й класс. И моим самым лучшим днем будет, когда я открою планету, на которой есть жизнь, — не просто найду, а визуально докажу это. Но для этого еще нужен телескоп, который способен планету увидеть. Меня с детства окружали книги по физике и астрономии. Я из Дубны, это наукоград, у меня мама астрофизик, а отец физик-теоретик. Вот астрономы открывают что-то, а астрофизики объясняют, как это работает. Я хочу понимать и объяснять. Жаль, что в школе таким вещам не учат, даже астрономии.

— А если у тебя будет возможность, ты станешь учить детей в школе?

— Да.

— Даже если там будут совсем мало платить?

Никита задумывается.

— Главное, — говорит он,— все-таки дети, а не деньги.

Потомственный физик берет таз и уходит. Мутная вода булькает.

У партнеров

    Реклама