Первые пятьсот миль

Спорт
Москва, 21.08.2014
«Русский репортер» №32 (360)
В начале этого года российский автогонщик Михаил Алешин, первый русский претендент на попадание в «Формулу-1», переехал в США. Там он стал первым россиянином, который попал в культовые американские гонки IndyCars. Алешин показывает неплохие результаты и многое переосмыслил в собственной жизни. Корреспондент «РР» побывал на одной из главных гонок в его новой жизни — Indy 500 в городе Индианаполисе

Фото: Виталий Белоусов/РИА Новости

За сутки до финиша Алешин сидит в боксе своей команды и чистит свой шлем так тщательно и скрупулезно, будто это самое важное занятие на свете и завтра после гонки шлем не покроется пылью, копотью и ошметками липкой сгоревшей резины. Он складывает вдвое микрофибровую тряпку, пропитывает ее воском для автомобильной краски и снова и снова протирает изображение советской звезды на углепластиковой макушке. Рядом на столике лежит массивный серебряный перстень с синим камнем — знак принадлежности к касте избранных. Алешину и другим тридцати двум пилотам торжественно вручили перстни сегодня утром. Вокруг синего камня надпись Indianapolis 500. Ниже выгравировано имя гонщика и средняя скорость в квалификации. У Алешина написано: 230,049 мили в час. Триста семьдесят километров двести двадцать семь метров в час — в полтора раза быстрее скоростного электропоезда «Сапсан», всего в два с небольшим раза медленнее «Боинга-737». Алешин снова смачивает тряпку и продолжает полировать красно-синий шлем.

В боксе А10-А11 тихо, в соседнем помещении под мерный гул лопастей потолочного вентилятора механик настраивает двигатель разобранного болида, шастают туда-сюда журналисты-зеваки. Алешин нехотя, не выпуская шлем из рук, отстраненно раздает последние перед стартом интервью.

Конец мая, два дня назад ему исполнилось двадцать семь. Индианаполис, штат Индиана, гараж прямо посреди старейшей в мире гоночной трассы, и завтра главная гонка. Но все, о чем сейчас может думать Алешин, — это как бы внезапно оказаться одному и лечь поспать. Никак. Он разворачивает тряпку.

У Алешина короткий темный ирокез, тихий, будто стеснительный голос. Он постоянно отводит взгляд от собеседника, его раздражает, если что-то выходит из-под его контроля, если на пути встают неподвластные ему препятствия. Его отчужденность, кажущаяся высокомерием, резко контрастирует с почти эстрадным блеском его фирменной белой рубашки, расписанной логотипами команды и спонсоров. Высокий воротник, светлые джинсы и лоферы на босу ногу — Алешин чем-то неуловимо напоминает ребят, пародирующих Элвиса Пресли где-нибудь на улицах Лас-Вегаса. В конце концов, зря, что ли, он оттягивается, играя в рок-группе на электрогитаре!

Здесь на него смотрят как на инопланетянина. Первый русский, принимающий участие в древней, почти как сама Америка, гонке «500 миль Индианаполиса». В местной фанатской среде о нем ничего толком не знают и так и называют — The Russian. Алешин не удивляется: так же на него смотрели в 2000 году, когда он стал первым русским, выступавшим на чемпионате мира по картингу, и когда был первым русским на подступах к «Формуле-1». В местной прессе его описывают как скромного человека с ломаным, но понятным английским и впечатляющими результатами в квалификации, тренировочных заездах и других гонках серии: лучшая скорость, лучшее время на круге, один из самых быстрых новобранцев.

Но самое главное — здесь, в Индианаполисе, рядом с его именем обязательно ставят значок R. Rookie. Салага, первогодок, спортсмен, только перебравшийся в профессиональную лигу. Здесь весь его опыт и заслуги обнулились, превратились в скупую строчку, «участвовал в соревнованиях в Европе», в пыль. Алешин протирает изображение клыкастой мыши с фиолетовым ирокезом и электрогитарой на затылке шлема. Примерно такая же мышь была на одном из его первых шлемов, когда в 1996 году в возрасте девяти лет он начал с профессионального картинга свой долгий гоночный путь.

Трехкратный чемпион России и чемпион Скандинавии в картинге, в четырнадцать он стал самым молодым участником «Формулы-3». И затем везде — первый россиянин. В девятнадцать лет стал первым россиянином, одержавшим победу в международной серии с открытыми колесами, — выиграл первый этап сезона Мировой серии Renault в Монце. Бронзовый призер «Формулы-2» и первый россиянин, получивший суперлицензию FIA, которая должна была позволить ему выступать в «Формуле-1». В 2010 году стал первым россиянином, выигравшим «Формулу Renault 3.5», последнюю ступеньку перед «Формулой-1». Он стоял на самом пороге Королевских гонок, но перешагнуть его так и не смог, хотя до сих пор называет себя человеком, прорубившим дорогу всем последовавшим за ним.

Из-за отсутствия спонсоров Алешин долго топтался где-то около «Формулы-1»: водил болид в автошоу у стен Кремля, участвовал в тестах команды Renault F1 в Абу-Даби и Маньи-Куре, пилотировал болид главного конструктора в автоспорте Эдриана Ньюи на показательных сессиях. Реальность оказалась безжалостной: таланта и результатов без спонсорских денег было недостаточно, чтобы прикоснуться к мечте. На протяжении восьми лет Алешин каждый день думал, что вот сейчас он выиграет еще одну гонку и окажется наконец на вершине автомобильного зиккурата. Но на деле он если и не опускался, то постепенно пропадал из поля зрения. И почти все это время на затылке его шлема красовалась панк-мышь.

В среднем за сезон Алешин меняет два шлема и уже много лет красит их у своего московского товарища, профессионального реставратора икон. Шлем покрывается несколькими слоями специальной краски, устойчивой к пыли, песку и сгоревшим шинам. Шлем с первой мышью был куплен в магазине, теперь же Алешин сам находит в интернете мышку по настроению, распечатывает картинку и друг-реставратор отрисовывает ее на шлеме. Иногда мышь пропадает, но всегда возвращается. Для Алешина это не суеверие, а прикол. Когда-то, впрочем, были и суеверия, но он решил от них избавиться. Остался только кайф от того, что сам чистишь шлем накануне старта. В команде над этим хобби посмеиваются, предлагая Алешину еще и пол в гараже вымыть.

Гонка «500 миль Индианаполиса», или «Инди-500», — это американский автогоночный Олимп, выше некуда. «Формулу-1» здесь не смотрят: зачем, если есть своя — круче, быстрее и народнее. Алешин с легкой досадой называет «Формулу-1» закрытым клубом, где все решают большие деньги и не всегда понятно, на что эти деньги идут. Не будь у Шумахера спонсоров, говорит он, никто бы никогда не узнал, кто такой Шумахер. Тут все иначе: команда и машина обходятся дешевле, и нет безумных затрат на вещи, которые отношения к гонкам вообще не имеют.

Три года Алешин искал выходы на «Инди-500» и в ноябре прошлого года заявил, что переходит в команду Schmidt Peterson Motorsports. Один из владельцев компании, парализованный бывший гонщик Сэм Шмидт, утверждает, что россиянин поможет команде стать лучше и для новичка в Штатах он поразительно быстро все схватывает. Гонщик-напарник Симон Пажено удивляется скрупулезности Алешина: он постоянно изучает результаты своих и чужих гонок, телеметрию, настройки, отзывы пилотов и все аккуратно записывает в блокнотик.

В Индианаполисе Алешин живет с января, снимает квартиру, радуется отсутствию пробок и скучает по дому. Вначале было ощущение, что делаешь шаг в неизвестность, но теперь это чувство ушло. Оказалось, здесь целый мир, совершенно новый, который из России не очень виден: «Инди-500» у нас пользуется гораздо меньшей популярностью, чем «Формула-1». Но теперь Алешин понимает: по зрелищности, мощности, обгонам, борьбе и фанатам «Инди-500» намного интереснее Королевских гонок. Внезапно он нашел свое место там, где еще года полтора назад видел лишь запасной вариант.

Алешин выбрасывает тряпку в мусорное ведро, надевает на безымянный палец правой руки тяжелый перстень с выгравированной скоростью. Перстень кажется ему странным — здесь такие любят, но он не представляет, чтобы носил такой дома, в Москве. Алешин спокоен и отрешен. Перстень сверкает, блестят красно-синий шлем и рубашка; в гараже слышен только гул лопастей, но снаружи под палящими лучами солнца постепенно нарастает нервное напряжение. Алешин ставит шлем на именной шкафчик.

Завтра, черт возьми, гонка.

На рассвете лужайки перед одноэтажными домами городка Спидвей забиты машинами: там, где обычно стоит барбекюшница для воскресных стейков, втиснуто по четыре-шесть пикапов. Чем ближе к трассе, тем дороже парковка: десять, тридцать, сорок долларов. Спидвей — пригород-анклав Индианаполиса, автомобильный Ватикан площадью двенадцать квадратных километров c населением чуть больше одиннадцати тысяч человек, собственной полицией, пожарной службой и муниципальными органами.

Центр города, его доминанта — трасса Indianapolis Motor Speedway, построенная в 1909 году, американский гоночный олимп. Овальная трасса в четыре с небольшим километра, четыре поворота, наклон полотна на поворотах девять градусов, трибуны почти на триста тысяч человек. Внутри овала холмы, озера, гаражи, парковки и музей. Гонка длится три часа, 200 кругов, 500 миль — 804 километра. Стеклянные высотки сменяются деревянными домами-коробками — дорога к трассе усеяна ярмарками подержанных автомобильных монстров, оружейными магазинами и стриптиз-барами. Полицейское оцепление выставлено за несколько кварталов, обезумевшие таксисты носятся взад-вперед по городу.

Жара. Зрители тащат ящики с пивом и мини-холодильники на колесиках. «Эти машины истошно ревут!» — кричит глухой дед, продающий беруши по два бакса за пачку. Дежурит похожий на передвижной ларек с мороженым фургон ФБР. Гул толпы сливается в возбужденный вопль.

Каждый год гонка «500 миль Индианаполиса» становится апофеозом месяца гуляний, парадов, фестивалей, конкурсов красоты, марафонов, квалификаций и встреч с легендарными гонщиками. Весь май в Индианаполисе повышается градус, и к старту «Инди-500» почти религиозный экстаз достигает предела. Население города увеличивается в полтора раза, на полмиллиона человек. В аэропорту приезжающих встречает доисторический болид «Подвальная Бесси», которую в 1950-м собрали из подручных средств местные механик и гонщик, потом разобрали, чтобы вытащить из подвала в мир, снова собрали и поехали на гонки. Внутри трассы растет палаточный городок; люди не вылезают из симуляторов езды на болиде; завод Dallara, производящий шасси болидов, сдают под частные мероприятия. В городе только о гонке и говорят.

Накануне вечером у отеля Hilton остановился минивэн, из которого со смехом вывалились местные пенсионеры-толстосумы с шампанским. Стройные пенсионерки в дорогих вечерних платьях, толстые деды в красных галстуках с причудливыми золотыми украшениями и в больших красных шапках с бусами. Еле стоя на ногах, они шумно приветствовали туристов, куривших у входа в отель. Узнав, что те приехали на гонку без жен, один из пенсионеров снял свой колпак и с серьезным видом, держась за товарища, похоронным голосом заявил:

— На этом месте, друзья, я официально благословляю вас, — попытался перекрестить, но не вышло. — Удачи вам. Серьезно, парни, удачи.

Толпы зрителей разоряют бесконечные сувенирные ряды, пахнет теплым пивом и почему-то шампунем. В мире есть много безумных гуляний: фестиваль Сан-Фермин и бег быков в Памплоне, День Королевы в Амстердаме, гей-парад в Рейкьявике, День десантника в Москве, но они ничто по сравнению с сумасшествием Индианаполиса. Люди пытаются прорваться к гаражам гонщиков, без пропусков лезут на пит-лейн, чтобы посмотреть машины. Черные танцуют брейк-данс и тектоник. Проходит шумная колонна белых мужчин в килтах, беретах и с волынками, почему бы и нет? На холмах у четвертого поворота жарят барбекю. Молодой парнишка Дуглас в вязаной шапке вскакивает, снова садится на землю и кричит:

— Как ее зовут? Как звать-то ее, дрянь эту?! Она видит Россию из своего дома на Аляске! Сара, мать ее, Пейлин! Сара Пейлин видит все это дерьмо, чуваки! — Дуглас делает вид, что стреляет из невидимой винтовки то ли в Пейлин, то ли в Россию.

За полтора часа до старта, разрезая столпотворение на пит-лейне, команды выводят болиды. Размещают их согласно результатам квалификации, расставляют на антикрыле шлемы, раскрывают зонтики над кокпитами, чтобы на тридцатиградусной жаре не перегрелась аппаратура. Несколько сотен человек, у кого есть спецпропуска, блуждают между машинами и норовят прикоснуться к прохладным углепластиковым корпусам болидов, поразительно легким для таких огнедышащих чудовищ. Люди фотографируются на фоне гонщиков и на камеры целуют кирпичную финишную линию. Раньше, еще в прошлом веке, трек на автодроме «Мотор Спидвей» целиком был выложен из кирпича, который затем заменили асфальтом, оставив на память узкую полоску. Трассу до сих пор называют «Старая кирпичница», и финишная линия даже в жару отчего-то остается ледяной.

Бело-сине-красную «Даллару» № 7 Алешина вывозят на 15-ю позицию на внешнем радиусе трассы, потом увозят и возвращают на место ближе к старту. Старт «Инди-500» — это караван традиций, вечных, как само соревнование. Почетная доставка зеленого стартового флага. Круг винтажных болидов из музея, шикарных, как улыбка с рекламы жвачки. Представление гонщиков. Небольшой военный марш. Исполнение патриотических песен America the Beautiful и God Bless America, сопровождаемое обязательными радостными криками на слове free. Выступление епископа. Торжественные залпы из винтовок. Гимн. Команда, разносимая мегафонами: «Гонщики, по машинам!» Музыкант Джим Нейборс в сорок второй раз поет неофициальный гимн Индианы Back Home Again in Indiana. На пьедестале сверкает призовой кубок — гигантская серебряная ваза с миниатюрными лицами победителей этой гонки. Присутствуют участницы конкурса «Мисс Индиана». 

Алешину, сидящему в болиде, это кажется смешным: здесь сплошные традиции. Как стоять, в каком порядке и что делать, в какой позе сидеть в машине после квалификации для торжественной фотографии. Нельзя, конечно, не уважать местные обычаи, но очень уж хочется показать язык. Ну или хотя бы сфотографироваться не так, как все остальные пилоты.

Звучит команда заводить двигатели, окружавшие болиды команды разбегаются, перелезают через двойные отбойники и оказываются на пит-стопе. Р-р-р-р-р-р. Парадный круг. Р-р-р-д-д-д-д-д-ж-ж-ж. Несколько прогревочных кругов — медленно, виляя, чтобы прогреть шины и улучшить сцепление с трассой.

Зеленый флаг. Двигатели взрываются. Болиды взвывают, словно межгалактические реактивные истребители, разрывающие звуковой и световой барьер. Еще немного и взлетят. Д-ж-ж-ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж.

Ощущение такое, будто оказался в аду и бомбардировщики смерти напрямую через твой мозг собираются разнести здесь все к чертовой матери. Исступленный рев трибун теряется в этом безумии. Мурашки по коже, болиды сливаются в яркое пятно, оставляющее за собой хвост, как комета. Не успеешь подумать, они уже здесь — четыре километра делают меньше чем за сорок секунд. В-ж-ж-ж. Раз. В-ж-ж-ж. Два. В-ж-ж-ж-ж. Три. Девяносто восьмая в истории человечества и первая для Алешина гонка «500 миль Индианаполиса» началась.

Когда Михаил Алешин оказывается за штурвалом болида, наконец-то один  — только переговоры команды в наушнике, он чувствует, что это именно то, для чего он рожден. Только он и машина, ощущение которой пропечатывается в подкорке. Кайф. Пилоты, управляющие этими семисоткилограммовыми монстрами, не любят рассказывать, каково это. Они говорят: обычным людям просто не понять. Обычному человеку будет очень дискомфортно — вот и все, что говорит Алешин. Да и как это объяснить? Как объяснить это чувство, когда за спиной ревет 2,2-литровый движок в пятьсот — семьсот лошадиных сил? Ревет так, будто ты летишь сидя на ракете апокалипсиса. Как описать это ощущение, когда машина откликается на малейшее движение, словно она твое продолжение? Как рассказать, каково быть зажатым в тесном кокпите? Автомобильные пилоты как военные летчики-испытатели — носители знания столь сакрального, чувства настолько сладкого и одновременно постыдного, что они об этом просто не говорят. Они стоят на вершине, на которую другим никогда не взобраться. Они рок-звезды. И все внизу хотят знать, каково это.

Непередаваемо. Иногда Алешин, когда знакомится с людьми, которые ничего о нем не знают, представляется просто спортсменом или даже студентом, чтобы не отвечать на все эти вопросы.

Пять ремней намертво приковывают тело водителя к креслу. Зрение сужается — только бегущая, словно в компьютерной игре, трасса перед глазами. Из-за вибрации глаза устают быстрее. Сознание на пределе, сосредоточиться успеваешь лишь на самой трассе, все остальное блокируется, исчезает. Вокруг монотонный вой и сигналы из рации. Никаких запахов, не до этого. Словно летишь в вакууме. К рукам будто привязан груз килограммов на пятнадцать, который вытягиваешь на каждом повороте. Из-за перегрузок сдавливаются легкие — дышать невозможно. Дышишь, входишь в поворот, держишь, вылетаешь, дышишь, снова поворот. Голову надо держать ровно и специально тренировать шею, потому что в этом огромном шлеме голова превращается в тяжеленный маятник. Специальные аэродинамические выступы шлема защищают от  потока воздуха, который норовит задрать гонщику голову и сорвать шлем. Нагрузку на шею можно сравнить с ездой на обычном автомобиле с прикрепленным к голове отягощением в двадцать кило.

Гонщик облачен в нательный комбинезон из искусственного огнестойкого волокна, огнестойкие носки и обувь. Под шлемом балаклава. Гонки обычно проводятся в теплое время, и в таком костюме с раскаленным двигателем за спиной гонщик страшно потеет, теряя пару литров жидкости. Обезвоживание приводит к потере веса, иногда за заезд худеют килограмма на четыре. Чтобы справиться с обезвоживанием, пилоты проходят специальную подготовку, а в шлемы подведена система подачи питьевой воды. Вибрации, перегрузки, жара, теплая экипировка приводят к тому, что иногда температура тела гонщика достигает 39,4 градуса. А после гонки — пустота, будто внутри никогда ничего и не было.

Болиды в IndyCar гораздо крупнее, чем в «Формуле-1», и разгоняются лучше. Алешин поначалу был шокирован такой махиной. В отличие от «Формулы», в IndyCar у гонщиков почти одинаковые машины, настройки только свои. Но еще сложнее новые, неизвестные трассы, к которым почти не бывает времени подготовиться. Овал «Мотор Спидвея» самый сложный. Казалось бы, ну что  тут такого — овал и овал. Но Алешин сразу понял, что это даже не мастерство — искусство. На длинных прямых отрезках можно разогнаться до 400 километров в час, есть место для маневров и борьбы. На больших скоростях машину сильно трясет, а на медленных болид становится непредсказуемым. При заезде на пит-стоп его может бросить в сторону в самой безобидной ситуации. Думать и действовать надо в полтора раза быстрее, а борьба с соперником может продолжаться несколько кругов подряд, и уследить за всем невозможно. Но зато какое удовольствие доставляет Алешину мысль, что он все сделал почти идеально, не испугался. Когда на квалификации он летел на пределе, 380 километров в час, машину чуть не сорвало, но он не ударил по тормозам, иначе стартовал бы не пятнадцатым, а двадцать пятым. Адреналин? О нет, совсем другое.

Первый круг. Алешин теряет три позиции, пропуская вперед американца Райана Хантер-Рея, потомственного французского гонщика Себастьяна Бурде и бразильца Тони Канаана. Впереди Джеймс Хинчклифф и гонщик из Индианаполиса Эд Карпентер. Алешин вырывается на шестнадцатое место. Рев двигателей перекрывает голос комментатора. К двадцать восьмому кругу начинается первая волна пит-стопов.

В какой-то момент Алешин вырывается вперед и на круг становится лидером гонки. Какое чувство! Он понимает, что это временно, что ему тоже надо на пит-стоп, но как это круто — не каждому удается такое ощутить. Круг заканчивается, гонка продолжается, Алешин съезжает, борьба за первую позицию возобновляется: Хинчклифф, Карпентер, Пауэр. Круг пятьдесят восьмой: на третьем повороте Марко Андретти обходит Пауэра и становится лидером. Алешин на восемнадцатом месте. Элио Кастроневес первый на 62-м круге, Скотт Диксон на 64-м, его сменяет бывший гонщик «Формулы-1» Хуан Пабло Монтойя. Алешина опережает еще один rookie Сейдж Карам. Вторая волна пит-стопов, Алешин опять выжидает, пробивается на шестнадцатую позицию. Лидером снова становится Кастроневес, Андретти и Карпентер пытаются не отстать от него.

Гонка началась, вне всяких сомнений. После десятого круга многие зрители покидают трибуны и идут гулять. Покупают хот-доги, сувенирные бейсболки, играют в бир-понг. Женщины всех возрастов одеты, как разносчицы текилы в московских барах: короткие джинсовые шортики, майки-алкашки и высокие кожаные сапоги. Со спины и не поймешь, кому сколько лет. Некоторые, раздевшись, пляшут на газоне. Холмы заросли палатками, стульями, столами и семьями. Прямо за спиной ревут болиды-истребители — их отлично видно, но все смотрят гонку на огромных мониторах: так хотя бы можно понять, что происходит. Повсюду конная полиция, у озера играют в фрисби.

— Эй! Кто выигрывает? — спрашиваю у парня в жутких солнечных очках и майке с надписью America.

— Я за Карпентера! Он земляк!

— А лидирует-то кто?

— Да я без понятия! Надо вернуться на места — мы тут бухали и прочее дерьмо. Карпентер земляк!

Может, гонка только повод?

В Музее славы собрана внушительная коллекция редких болидов. Плоские, словно лягушки, квадратные, двухместные, круглые, похожие на ракеты, плавные, как женское бедро. Все на ходу, кроме двух машин: одной дарители вырвали что-то из движка, чтобы в музее не катались, вторая сгорела во время показательного заезда в честь собственного столетия. Молодой экскурсовод увлеченно объясняет суть автогонок:

— Ехать пятнадцатым или шестнадцатым на самом деле круто! Когда ты первый, то сжигаешь бензин и все готовы убить тебя. Это полный отстой. Когда ты едешь в середине, ты можешь гнать, меняться местами, а под конец рвануть. Но круче всего ехать последним, тридцать третьим. Почему? Потому что денежный приз получат все, и если ты доедешь до конца и не раскурочишь машину, то получишь чек на двести восемьдесят девять тысяч баксов — вот почему, — улыбается экскурсовод. И показывает на огромную фотографию: чумазый мужчина, перепачканный фекалиями, сидит без майки в раковине. — На этой фотографии гонщик ХХ века. Он выиграл. Он очень рад.

Группа лидеров — Кастроневес, Карпентер, Хантер-Рей, Диксон, Монтойя. Р-р-р-р-р-р. У Алешина в машине появляется сильная вибрация. Она нарастает с каждым кругом, и Алешин все хуже видит трассу. Он злится и едет дальше. Задняя часть машины все чаще срывается, колеса из-за вибрации теряют сцепление с дорогой. Через четыре круга Алешину кажется, что задняя левая часть машины легла на брюхо. Он раньше положенного съезжает на пит-стоп, теряет позицию. Две минуты механики разбираются с технической неполадкой: у машины отвинтилась ступичная гайка. Алешин отстает от остальных уже на четыре круга. Твою мать! Твою мать! Он матерится в рацию. Обычно он не ругается, но тут не сдержался: ехать еще сто кругов, а шансов на победу уже никаких нет. Он ненавидит, когда что-то ему неподвластно.

Срывается. Постепенно наверстывает круги. 29-е место. 28-е. 27-е. 26-е. 25-е. 24-е. 23-е. 22-е. 21-е. 21-е. 21-е.

На 150-м круге болид Чарли Кимбелла на выезде со второго поворота резко разворачивается и ударяется левым боком в стену. Машину еще раз разворачивает. Круг 168-й, Диксон, закрутившись на четвертом повороте, врезается в отбойник и затем в стену. Пилот самостоятельно выбирается из машины. Толпа ревет. Круг 176-й, Хинчклифф и Карпентер наконец-то сталкиваются, врезаются в отбойник, самостоятельно вылезают из болидов. Круг 191-й, Таунсенд Белл с грохотом въезжает в отбойник. Гонка остановлена, красный флаг.

За пятьдесят четыре года, что Джон Ривс из своего прославленного теннессийским виски штата ездит на эти гонки, все они уже окончательно смешались в его седой голове. Кто-то всегда приезжает первым, кто-то с трудом добирается до финиша, кто-то разбивается всмятку, сгорает и погибает, кто-то никогда больше не сядет за руль. У Ривса собственная медиакомпания, мудрое лицо актера Моргана Фримана, серебряная борода и белоснежная, блестящая, как музейный болид, улыбка. А еще дорогой кремовый пиджак, широкополая шляпа и розовая рубашка, сдавленная галстуком-боло. Нога в остроносом сапоге попирает подоконник медиацентра, возвышающегося над гремучей трибуной, взгляд перебегает с трассы на мониторы и обратно. Вряд ли вообще имеет значение, кто победит, думает Ривс. Какая разница? Главное, что это почти всегда хорошая гонка. Ривс знает: в мире есть много гонок и тысячи гонщиков всех мастей, но только эти тридцать три получили право летать здесь, под солнцем Индианы, за это им всем и дали громоздкие перстни — они уже и так победили.

Гонка возобновлена, гул нарастает. Желтые болиды Райана Хантер-Рея и Элио Кастроневеса выносят на финальный круг. Джон Ривс и весь медиацентр прильнули к стеклу. Хантер-Рей вырывается вперед. Борьба идет за каждый сантиметр. Последний поворот. Кастроневес пытается обойти Хантер-Рея, но опаздывает на шесть сотых секунды.

Клетчатый флаг, взрыв. Финиш.

Ор заглушил реактивные двигатели. Джон Ривс с нежностью смотрит на трассу и протяжно, по-южному, говорит:

— Американец выиграл «Индианаполис»! — вскидывает руки и тут же убирает их в карманы. — Американец выиграл «Инди»! Это была чертовски хорошая гонка, скажу я, да. Чертовски хорошая гонка.

Трибуны стремительно пустеют. Собираются столики, сворачиваются барбекю. Воцаряется первозданная тишина. Щуплый парнишка с рюкзаком идет к выходу. Он перелез через двухметровый забор к месту крушения машины Карпентера и стырил полуметровый кусок болида. Засунул в рюкзак и идет спокойно, будто у него из-за спины не торчит вполне себе узнаваемая хренотень. В прошлый раз он забрал нос от разбитого болида Хуана Пабло Монтойи. Однажды он, наверное, построит собственный истребитель.

Пилоты после гонки похожи на живых мертвецов. Монтойя прячется от фанатов в гараже, тайком садится на мотоцикл и уезжает в аэропорт. Элио Кастроневес, без шести сотых секунды победитель, изо всех сил делает вид, что ему весело, и механически подписывает фанатам все, что они ему подсунут. «Подпиши мне майку, — нежно шепчет сексуальная девушка. — И сними ее с меня». Но Элио даже внимания на нее не обращает. Уилл Пауэр пуст, как после поцелуя Дементора: глаза устремлены в никуда. Михаил Алешин возвращается в гараж и кладет свой покрывшийся грязью шлем, от запланированных встреч отказывается.

Вечером после гонки на съемной квартире в центре Индианаполиса Алешин выйдет из душа и поймет, что все не так уж плохо. Да, ему очень хотелось показать американцам кузькину мать. Он постоянно слышит здесь: «Чем вообще эти русские уникальны?» И очень хотел показать, чем именно: приехать, выиграть их гонку, войти хотя бы в пятерку, чтобы боялись, чтобы знали. Совсем не блестящий финиш. И ведь для него не существует мест, кроме первого. Все остальное не канает.

Но ведь все и правда не так плохо, думает остывший Алешин: он смог финишировать, доехал, получил опыт, а он никогда бесследно не пропадает. И это лишь начало нового долгого подъема.

На следующий день, который пройдет в разъездах по интервью, мероприятиям и четырем званым ужинам, Алешин даже не сможет вспомнить, куда подевалось с его безымянного пальца серебряное кольцо, символ принадлежности к касте избранных. Кажется, где-то снял или в машине куда-то завалилось.

Гонка закончилась. Но только не для него.

Михаил Алешин родился в Москве в 1987 году, выступал в картинге с 1996 по 2003 год, трехкратный чемпион России по картингу, чемпион Скандинавии. За штурвал болида впервые сел в июле 2008-го — управлял машиной Red Bull в качестве тренировки перед участием в автошоу Moscow City Racing. В 2009 году занял третье место в серии «Формула-2» и стал первым российским гонщиком, получившим суперлицензию «Формулы-1». Играет в рок-группе, самостоятельно ведет Twitter.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №32 (360) 21 августа 2014
    Украина
    Содержание:
    Реклама