География счастья

Мария Уханова
16 апреля 2015, 00:00

Что делает город счастливым? Чистота, экология, отсутствие пробок или, может быть, сами жители? Вместе с гонкой «Экспедиция-Трофи 2015» «Русский репортер» проехал от маяка в Мурманске до маяка во Владивостоке в поисках самого счастливого места на земле. На каждой остановке мы спрашивали местных жителей, где же оно — самое счастливое место. В ответ называли Новосибирск и Брюгге, Елабугу и Эквадор — результаты оказались столь же неожиданными и разнообразными, как и критерии счастья

Фото: Мария Уханова
Хелена, продавец сувенирного магазина в поселке Листвянка на озере Байкал

Мурманск

9.40 утра. Аэропорт Мурманска принимает рейс из Москвы. Чистое северное небо ослепляет сонных пассажиров, нестройной колонной направляющихся в здание аэровокзала.

— А я думала, тут еще полярная ночь, — устало замечает кто-то.

— Что вы, полярная ночь у нас еще 11 января закончилась! — таксист Светлана подхватывает наши сумки и бодрой мужской походкой несет их к машине. На вид ей за сорок, колючий ветер покрыл ее руки морщинами. Светлана охотно рассказывает про климат:

— Полярная ночь начинается в начале декабря и длится больше месяца, без просвета. Тяжело, конечно: электричество ведь не будешь круглые сутки жечь. Но человек ко всему привыкает. Удивительное явление — полярный день летом. Я последние годы всегда уезжаю, а вот раньше мы в любое время ходили на речку загорать и купаться, не темнеет же. Представляете, ночь, а люди загорают.

— А куда вы уезжаете?

— К родне, на юг.

— Для вас Мурманск — счастливый город?

Печальные глаза Светланы смотрят на меня в зеркало заднего вида:

— Как вам сказать? Раньше моряки приходили из плавания, деньгами сорили, а сейчас на суше таксистами подрабатывают. Вот и думай, счастливый ли.

На спуске между улицей Челюскинцев и проспектом Героев-североморцев расположилась башня-маяк. Это Музей моряков, погибших в мирное время. В крохотном зале на стенах мемориальные плиты в память о моряках разных флотов. На подставках — цветы и папки с именами погибших. Крупнейшая за последние годы трагедия в списках — крушение буровой платформы «Кольская» в 2011 году в двухстах километрах к северо-востоку от сахалинского мыса Терпения. По одним данным, авария произошла из-за нарушения инструкций по безопасности и правил движения. По другим — из-за технического состояния буровой и халатности руководства. На «Кольской» погибли пятьдесят три человека, были найдены тела только семнадцати.

В углу за письменным столом сидит пожилая женщина. Когда входит посетитель, она отодвигает глянцевый журнал и нажимает на кнопки пульта. Откуда-то из-под крыши тут же доносится тревожный шум волн.

— Вот видите, папка с погибшими моряками-надводниками самая тонкая. Это не потому, что их так мало, — большая часть просто не внесена. И так по всем флотам. Родственники приезжают, сидят в архивах, находят информацию, и все равно им не дают разрешения внести родного человека в списки. Много людей ведь гибнет по ошибке командования. Например, молодой матросик, сгоревший заживо в машинном отделении. Таких случаев очень много, но о них просто-напросто никто не знает.

Шум волн становится еще тревожнее, и маленькая комнатка наполнятся невыносимым чувством скорби.

— Мурманск — счастливый город? — спрашиваю, отчаявшись услышать что-то хорошее.

— Не знаю, — женщина пожимает плечами, — раньше да, счастливый был. Раньше чисто было, как в Прибалтике.

Пермь

Вокруг «газели» водят нестройный хоровод бабушки в кокошниках и народных костюмах, расшитых бисером. Около них суетится девушка в белом пуховике: «Ну что же вы, простудитесь! Может, все-таки в машину сядете?» Девушку зовут Лиза. Она — единственный в Перми представитель волонтерского движения «Старость в радость», Лиза помогает одним пожилым людям скрашивать жизнь других. По ее инициативе коллектив народной песни «Надежда» едет в дом престарелых в Краснокамск.

— Мы специально стараемся привлечь людей серебряного возраста, — ласково говорит про своих подопечных Лиза. — Им очень важно чувствовать свою нужность, быть в обществе. Поскольку в Перми у волонтерского фонда нет юридического лица, с финансированием очень сложно. Приходится самой искать деньги на все — например, на машину для поездок.

Из разговора кажется, что бабушки занимают всю Лизину жизнь. Но по образованию Лиза режиссер, она работает в библиотеке, занимается образованием молодежи.

— Еще приходится в модельном агентстве продюсером подрабатывать, — почему-то стесняясь, дополняет она.

— Пермь — счастливый город?

— Пермь — странный город. Однажды ко мне приехала одногруппница, с которой мы вместе в Питере учились, и удивленно воскликнула: «Почему ты мне не говорила, что живешь в чудесном купеческом городе?» А кто-то видит Пермь как промышленный серый город.

— Какое для тебя самое счастливое место на земле?

— Санкт-Петербург. Когда я впервые туда приехала, сошла с поезда и сразу поняла: мне сюда!

— А почему в Пермь вернулась?

— Поссорилась с научным руководителем. Ну и бабушки. Кому они здесь еще, кроме меня, нужны?

Тем временем бабушки заметно оживляются и, приплясывая, топчутся на хрустящем снегу.

— Самый счастливый город? Пермь! — хором отвечают участницы коллектива.

— Здесь вся жизнь прожита. Наверное, если бы было плохо, мы бы здесь не жили, — неуверенно отвечает татарская бабушка по имени Сююмбике. У нее волевой профиль героинь Нонны Мордюковой и робкая, почти детская улыбка.

Узнав, что конечный пункт моего маршрута — Владивосток, Сююмбике вздыхает:

— Всегда хотела побывать именно во Владивостоке, нигде больше. Может, восточные корни тянут.

— А я вот много путешествовала, — к разговору подключается бойкая Галина. — И сейчас часто езжу за границу: в Германию, Францию. — Галина манерно взмахивает руками. — Но все равно считаю, что лучше Перми места нет. Я не представляю, как можно жить там, где нет снега. А в Перми зимы всегда снежные.

Одна из бабушек просит Сююмбике подойти. Галина, как будто она все это время ждала возможности остаться со мной наедине, резко хватает меня за воротник, притягивает к себе и заговорщицки шепчет:

— У меня дочки обе в Германии живут, за немцев замуж вышли, — и гордо заключает: — Вот тебе и миграция!

Озеро Урчум. Пермь

Озеро Урчум — известное место проведения ледовых автогонок. Здесь же проходит спецучасток «Экспедиции-Трофи». По блестящим на солнце снежным пригоркам бегают люди в разноцветных пуховиках. Неподалеку дежурит машина скорой помощи.

— Можно я вас сфотографирую? — не сразу сообразив, что обращаются ко мне, оборачиваюсь и вижу женщину в медицинском халате, которая рассматривает меня через свой планшет. — Холодно же, погрейтесь у нас в машине!

Наташа — врач-педиатр, но уже много лет она дежурит на скорой помощи при проведении внедорожных гонок и соревнований по картингу. За это время Наташа успела собрать целую коллекцию фотографий гоночных машин и перезнакомиться со всеми участниками соревнований. Мой вопрос про счастливый город ее ничуть не удивляет:

— Елабуга!

— Почему?

— За двадцать восемь лет работы педиатром я не заработала себе даже на комнату в общежитии. Каждое лето вместо отпуска дежурю на круизных судах, которые курсируют по Каме и Волге. И деньги какие-то, и посмотреть страну можно. Однажды мы проезжали Елабугу, и экскурсовод рассказывала, что там построили современный медицинский центр и врачам предоставляют жилье. Вот это для меня счастье.

Новосибирск

Автобусная остановка в центре города. Девочка лет одиннадцати пугливо озирается по сторонам.

— Подскажите, как мне дойти до Советской улицы? — она робко обращается ко мне. От ответа, что я не местная, на ее пушистых, ярко накрашенных ресницах появляются слезы. — Не бросайте меня, я сама не дойду!

Приходится побороть в себе ненависть к картографии и, вооружившись навигатором, идти вместе с девочкой на поиски Советской улицы. За это время мы успеваем познакомиться. Оказывается, Вика очень спешит в танцевальную студию.

— Еще я хожу в школу моделей, два месяца уже! С подружкой пошла, меня взяли, а ее нет! — кокетливо поясняет она.

За свою недолгую жизнь Вика успела побывать только на Алтае, поэтому родной город ей в общем-то нравится. Но на вопрос «Счастливый ли он, Новосибирск?» Вика категорично отвечает:

— Нет! Я тут все время теряюсь.

Вику я прекрасно понимаю. За день, проведенный в Новосибирске, я потеря-лась дважды, и, как ни странно, на вопрос «Как пройти?» все реагировали так же, как я: пожимали плечами и тянулись за навигатором. Однако большинство моих «спасителей» признали Новосибирск счастливым городом.

— Мне в Новосибирске очень комфортно, я тут университет недавно закончил. Наконец-то… — отвечает молодой человек.

— А какое для вас самое счастливое место на земле?

— Брюгге в Бельгии, я там был прошлым летом. Там архитектура отражает состояние человека, его эмоции, душу. Я почувствовал себя в этом городе счастливым.

Для Елены, коренной сибирячки, самым лучшим оказался Волгоград.

— Меня поразил Мамаев курган. Мы читаем про войну, смотрим фильмы, но когда оказываешься там, кажется, что ты видишь войну своими глазами, здесь и сейчас. Я по-настоящему почувствовала боль и подвиг этих людей. Но у нас в Новосибирске добрых людей все-таки больше.

Пенсионер Федор Иванович, поправляя меховую шапку, неохотно отвечает на мои расспросы.

— Я люблю Новосибирск. И ненавижу его зимой, когда сильные морозы. Я же сам с Полтавы, двадцать лет здесь живу.

— А что вас привело в Сибирь?

— Любовь. Теперь вот не знаю, как от нее сбежать.

Озеро Байкал. Поселок Листвянка

Солнце серебрит заснеженную гладь Байкала. Лед на озере встал совсем недавно, и в солнечные дни набережная наполняется туристами, приезжающими в Листвянку полюбоваться прозрачными, как стекло, торосами.

Мужчина в черном стоит к Байкалу спиной и разглядывает машины на обочине. Александру сорок шесть лет, он живет в Ангарске, на Байкал привез друга. Свое равнодушие к красотам самого глубокого озера планеты он объясняет просто:

— Да что тут зимой делать? Холодно, ветра сильные дуют.

В Ангарске Александр работает на нефтеперерабатывающем предприятии — эта отрасль чуть ли не единственная, которую кризис в регионе почти не затронул. Сокращений мало, работа пока есть. Заприметив на одной из наших машин московские номера, мужчина с недоумением спрашивает:

— И что, вы из самой Москвы? Сюда? 

В его глазах читается почтительное «у вас в Москве все по-другому». Я решаюсь развеять его мифы о столице.

— Я спрашиваю людей про самый счастливый город, и Москву еще не назвали ни разу.

— Я бы вот назвал, — твердо отвечает Александр. — Я читал, у вас там и пенсии нормальные, и надбавки всякие Собянин раздает. А здесь — ну что? Байкал как Байкал.

Одна из визитных карточек Байкала — омуль. На рынке в Листвянке с появлением покупателей начинается настоящая истерика. Со всех сторон раздаются женские голоса:

— Сюда! Посмотрите, какая у меня рыбка!

— И у меня! Ко мне! Ну пожалуйста, ко мне подойдите!

— Да что у нее, вы у меня посмотрите! Какая крупная, все как на подбор!

Крепкие руки подхватывают, ведут, размахивают перед тобой отрезанными кусочками рыбы на пробу: холодного копчения, горячего, вяленая, соленая. Через несколько минут начинает казаться, что крики сливаются в душераздирающий стон отчаяния индивидуального предпринимательства.

Спрятаться удается в крохотном сувенирном ларьке. Тихо. Никто не умоляет, не заманивает, не угрожает. За прилавком с плюшевыми нерпами, магнитами и байкальскими травами сидит хрупкая девушка, укутанная в черную шаль. Ее улыбка вызывает непременное желание заговорить с ней и что-нибудь у нее купить. Имя у девушки необычное — Хелена.

— Мой папа латыш. Однажды он приехал на Байкал, влюбился в него и остался навсегда.

Но счастливой ей родная Листвянка не кажется.

— Здесь все больше и больше ориентируются на бизнес, на прибыль. Построить, сдать в аренду, продать. Для меня самое счастливое место — это остров Ольхон. Там еще пока сохраняется былая атмосфера. Чистая, невинная природа. И люди другие, искренние.

Забайкальский край. Город Шилка

Город Шилка, тезка советской зенитной самоходной установки, выглядит вполне мирно. Серые двухэтажные дома, безликий ветхий частный сектор. Да и установку назвали не в честь города, а в честь одноименной реки.

Население Шилки насчитывает около тринадцати тысяч человек. Самые активные горожане собираются вокруг храма: в рамках «Экспедиции» туда привезли афонскую икону. В церковной лавке царит оживление.

— Как икона называется? — спрашивает старушка у продавщицы свечей.

— Страшная Предстательница.

— Страшная? — с испугом переспрашивает женщина. — Прямо с Афона?

— Да-да, с Афона.

Глядя на взволнованные лица людей, понимаешь, что для них это событие огромного масштаба — может быть, и всей жизни. Все говорят, что пришли специально («когда еще будет такая возможность!»).

Александр приехал из поселка Вершино-Дарасунский, что в восьмидесяти пяти километрах от Шилки. Поселок печально известен аварией на шахте «Центральная», которая произошла в 2006 году. Тогда из-за нарушения техники безопасности вспыхнул пожар, погибли двадцать пять человек. Шахту не восстановили до сих пор. После такого рассказа неудобно спрашивать про счастье, но я все же решаюсь.

— Я много лет жил в Германии, а несколько лет назад вернулся по семейным обстоятельствам, да и ностальгия заела. Вернулся и в общем-то не жалею, здесь все родное. Ни Шилку, ни Вершино-Дарасунский счастливыми не назову. Здесь мало работы, некуда пойти. Я планирую реализовать свой образовательный проект в школах. Хочу, чтобы дети больше узнали о своем крае, больше читали и смотрели, а еще развивали память, у нас ведь в школах не учат учиться, только пичкают информацией. Потом уеду — сначала в Иркутск, а потом, возможно, в Новосибирск. Для меня самое лучшее место на земле — тайга, особенно места, где не ступала нога человека. Там все настоящее, и ты можешь быть самим собой.

Владивосток

Башенки и арки железнодорожного вокзала Владивостока подсвечиваются в вечернем тумане. Если бы не таксисты — исключительно на праворульных автомобилях, — можно было бы подумать, что стоишь у Ярославского вокзала в Москве. Владивостокский собрат был реконструирован по подобию московского как символ восточного конца Транссибирской магистрали, связавшей страну.

На фасаде почтамта напротив вокзала красуется знаменитая надпись «Владивосток далеко, но город-то нашенский. Ленин». На привокзальной площади суетятся приезжие из Китая, Кореи и Средней Азии.

Вопреки расхожему мнению, будто Дальний Восток захватили китайцы, в городе китайцев не так уж много, и отношение к ним местных жителей вполне дружелюбное. Татьяна, родом из Забайкалья, это подтверждает: «Китайцы ответственные, многие работодатели отдают им предпочтение. Потому что если русскому дать работу, он пару дней поработает, деньги получит и запьет. Еще мигранты хорошо учат русский язык. Вся Маньчжурия, например, говорит по-русски. Нам же китайский осилить тяжело». С Татьяной не согласятся вывески, надписи и рекламные плакаты в гостиницах, кафе и на улицах — многие из них дублируются на китайском, а не на английском.

Молодая пара из Кореи, широко улыбаясь, фотографируется на набережной Цесаревича. «Нам Владивосток нравится, здесь и лес, и горы. Еще он очень современный, есть куда пойти и что посмотреть».

Местные жители тоже считают свой город передовым. «Говорят, что в провинциальных городах жизнь скучная. Здесь не так, во Владивостоке вы найдете все что угодно», — говорит Анна, ожидающая подругу у входа в кинотеатр.

В рейтинге интернет-портала «Город России. Национальный выбор» Владивосток сейчас замыкает десятку лидеров. По данным аналитического агентства «АВТОСТАТ», на 1 января 2015 года город занимает пятое место в России по объему парка легковых автомобилей. Из-за этого жители сталкиваются со стандартными дорожными заботами: нехватка парковок, пробки.

Игорь, бывший моряк, говорит:

— Владивосток — второй в России город, где и ночью есть пробки. Но, конечно, Владивосток счастливый, на то я здесь и живу!

Кажется, что любой мужчина средних лет во Владивостоке — бывший моряк. Виктор долгое время ходил на круизных кораблях по Атлантике. Сейчас он работает водителем. Бесстрашно штурмуя петляющие улицы города, Виктор везет меня в аэропорт.

— Владивосток — счастливый город. В общем-то у нас неплохо жить. Но я бы все-таки отсюда уехал. Пафоса всякого много, лицемерия. Вон они стоят, ничего из себя не представляют, а самомнение-то! — Виктор беззаботно выпускает из рук руль и показывает руками в сторону ресторана, у которого столпились девушки в дорогих шубах. — А, вы из Москвы? Ну, не мне вам рассказывать.

— Какое для вас лучшее место на земле?

— Латинская Америка, Эквадор. Там нет всего этого. Люди ездят на старых раздолбанных машинах, одеваются как хотят и чувствуют себя счастливыми. И плевать, какой курс доллара.