Вера, наука, свобода

Виталий Лейбин
редактор отдела науки и технологии журнала «Эксперт»
16 апреля 2015, 00:00

Пришедшая Пасха в этом году совпала с Днем космонавтики — 12 апреля. Многие пытались про это пошутить, но искрометно не получилось, потому что нет парадокса, противоречия. Умеренно остроумное было только в жанре синтеза: куличи с портретом Гагарина, пасхальные яйца, раскрашенные образом нашей спиралевидной галактики, фотографии церкви, похожей на ракету.

Собственно, непримиримый антиклерикализм позитивной науки, как и борьба церквей против знания — часть истории, потерявшая накал. Развитые общества давно секулярны — в том смысле, что монополии на мировоззрение нет.

Чаще споры возникают в областях общественной и культурной, как вокруг недавно запрещенной постановки «Тангейзера» в Новосибирске. Здесь-то как раз были относительно остроумные шутки: «Новосибирские военные инженеры представили инновационную разработку ВПК: “Танк «Гейзер» — избирательное оружие, поражающее только кощунников”». Эпизод вышел глупейший — как для церкви, так и для государства.

Общественные споры бывают, но вопросы веры и вопросы науки для образованных людей уже привычно не смешивать. Наука — про материальный мир и его законы, а вера — про духовную жизнь. Есть как бы спорные области — это науки о человеке. Но если человек — объект исследования с окситоцином в крови и активизацией разных отделов коры, то это наука. А если перед тобой кто-то, кого ты любишь, кому веришь и с кем говоришь на равных, то тут уже вряд ли наука. Не для всех религия, но точно не наука. Но это не раздел полномочий: у веры (поэзии, путей человеческого взросления) по-прежнему весь духовный мир, а у науки — весь позитивно познаваемый.

Настоящие ученые, даже атеисты, часто с интересом разговаривают со священниками о вере, а священники часто интересуются достижениями науки и тем более людьми, которые эти достижения совершают. Глупости же обсуждают истерические клоуны и политиканы.

К тому же исторически европейская наука возникала с боем, но прямо изнутри религиозной культуры. Еще в Средневековье крайние рационалисты были одновременно и крайними мистиками, понимая священные тексты как притчи, метафоры о духе, а окружающий мир как объект познания и дела. Альберт Эйнштейн не принадлежал к конфессиям, но его интуиция о единстве законов природы во всех системах координат выглядит как прозрение человека именно единобожеской культуры. Эйнштейн и сам  понимал, откуда такие интуиции, говоря, например, что «Бог не играет в кости». Многие современные математики — настоящие идеалисты, потому что не могут не удивляться тому, как математические идеи, вроде взятые из головы, оказываются описаниями внешнего физического мира. Религиозные ученые встречаются не реже, чем ученые-атеисты.

Хуже всего, когда борьба с другим мировоззрением и иной верой возникает не от глупости и плохого образования, а от стремления к манипуляции, к управлению другими людьми как подопытными животными. Отсюда навязывание некоей идеологии (светской или религиозной), своей веры. Так, например, недавно на Украине законодатели решили побороться с памятью о Великой Отечественной, дорогой миллионам. В таких случаях презирают чужие ценности и веру, не понимают их, выставляют нерациональными. Мол, почему эти дикие люди идут на жертвы ради каких-то памятников, ради своих семей, идей, своего дома. Гораздо, мол, умнее сидеть тихо, зарабатывать деньги и слушать неких избранных.

Но, к счастью, манипулировать в наше время людьми становится несколько сложнее, а те, кто презирает чужие ценности, — сами глупцы. Наша цивилизация — и христианская, и научная — достигла того, что все больше людей имеют шанс стать личностями. То есть свободными.