Мощь «Тангейзера»

Актуально
Москва, 30.04.2015
«Русский репортер» №11 (387)
— Верните «Тангейзер»! — крикнула студентка-театралка, когда на сцену главного театрального фестиваля страны «Золотая маска» вышел министр культуры Владимир Мединский. Выкрик вызвал аплодисменты театральной общественности. Опера, написанная тридцатилетним Рихардом Вагнером, в постановке тридцатилетнего режиссера Тимофея Кулябина продолжает скандализировать наше общество. Стремительно, после всего лишь четвертого показа «Тангейзера» Минкульт решил сменить директора Новосибирского оперного театра; новый директор убрал спектакль из афиши. Но скандал не исчерпан и длится, как будто часть конфликта самого «Тангейзера» — о кощунстве, вере и любви — вышла с подмостков на улицы и площади. Как сценический конфликт стал политическим?

Фото: Евгений Курсков/ТАСС

Создать новый мир

— Театр — это пространство свободы. Я на два часа или на три, сколько идет спектакль, могу создать мир, который будет жить по моим правилам. В нем будут ходить люди, которых я отберу на кастинге, они будут одеты в ту одежду, которую я хочу. Они будут говорить, двигаться и мыслить так, что я захотел. Это суперигра. Задача сложная. Эти люди должны мыслить — логично, нелогично, парадоксально; должны быть простроены взаимосвязи. У меня есть возможность сконструировать модель мира и смотреть на нее по-разному. Холодно, горячо, как угодно. Я имею уникальную возможность создать свой мир, который просуществует три часа, но все в нем будет принадлежать мне. Так я чувствую.

Мы говорили с Тимофеем Кулябиным в новосибирском театре «Красный Факел». «Да, встретиться возможно, вот телефон для связи», — чуть ли не через пять минут он отреагировал на просьбу о встрече в фейсбуке. Как и герой его «Тангейзера», Кулябин человек свободный и открытый — грубовато говоря, хипстер. В январе он стал главным режиссером «Красного Факела». Он один из самых молодых главных режиссеров страны, лауреат «Золотой маски» прошлого сезона, один из самых юных абитуриентов, а потом и студентов режиссерского факультета, выпускник знаменитой мастерской Олега Кудряшова в ГИТИСе. Отличник-перфекционист по жизни и в работе.

«Тангейзер» — пятая опера Рихарда Вагнера. Ее премьера прошла 19 октября 1845 года под управлением автора в Королевском саксонском придворном театре в Дрездене, но после восьмого спектакля, в том числе из-за громкой критики, постановка была снята с репертуара. Новосибирский «Тангейзер» прошел только четыре раза, но мы успели посмотреть и послушать постановку — в отличие от многих ее критиков и защитников.

В первом акте кинорежиссер Генрих Тангейзер снимает фильм «Грот Венеры». На сцене выстроен кинопавильон. Стиг Андерсен, солист Датской королевской оперы, одет тоже по-хипстерски: кеды, толстовка; к съемкам он готовится за макбуком. Площадку заполняют статисты, актеры, операторы, хлопушки. Актеры играют сцену прощания Венеры и Иисуса, который хочет любой ценой уйти из грота Венеры, он стремится в жизнь с испытаниями и смертью — такой скандальный сюжет избрал Тангейзер для своего фильма. Опера исполняется на немецком, а реплики героев (которые, кстати, совпадают с оригиналом Вагнера) ползут титрами. Щел-кает хлопушка. Актеры, еще недавно целовавшиеся, вытирают губы, пьют воду и только что не сплевывают.

Кулябин превратил вагнеровского мейстерзингера, средневекового певца, в современного кинорежиссера. Этот прием он использует не впервые. В «Электре», поставленной им на сцене московского Театра Наций, он перенес действие в аэропорт, «Онегина» (спектакль «Красного Факела») тоже актуализировал. Прием не новый, но именно он, видимо, наиболее очевидным образом позволяет Кулябину «создавать новые миры»:

— Дело не просто в грубом переносе. Я работаю с таким материалом, в котором, с одной стороны, заключен серьезный, сложный культурный код, а с другой стороны, этот код требует расшифровки. Если бы вы пришли на костюмированную постановку «Тангейзера» сегодня, то многие люди, находящиеся на сцене, были бы вам непонятны. Вы не знаете и не можете знать, кто такой рыцарь мейстерзингер, так же как этого не может знать режиссер и не может знать актер, поскольку они никогда в жизни не видели мейстерзингеров, это персонажи из Средних веков. Ты можешь, конечно, заняться иллюстрацией представлений кого-то о ком-то и тогда сделать ровно так, «как написано», но это будут твои представления об этом, основанные на чужих представлениях. Это может быть хорошо и красиво. Но моя задача — попытаться прочитать смысл, понять суть этих событий, характеров и ситуаций и найти им внятный аналог, о котором я бы мог рассказать, который был бы понятен зрителю — моему современнику.

Как устроен перевод мира оперы Вагнера в новый мир Кулябина? В оригинальном либретто основной драматический конфликт разворачивается в душе героя — между любовью сладострастной, плотской и любовью духовной, христианской. Там есть конфликт с обществом, «политический» мотив непрощения героя папой римским и прощения Елизаветой и Богом. Но главное — любовь.

На современных курсах сценаристов и драматического мастерства часто замечают, что в наше время любовный сюжет разворачивать сложнее — потому, что для развития конфликта требуются препятствия, табу, запреты, а наше время все виды чувственных удовольствий и любви вроде как легитимны и разрешены. Но для раскрытия темы и конфликта режиссеру требовалось найти табу, препятствие, повод для скандала, преступления и последующего раскаяния героя.

За что в современном мире герою может грозить осуждение церкви и общества? Кулябин находит очевидный и очень современный общественно-политический ответ: кощунство. Об этом кричат и карикатуры «Шарли Эбдо», и пение «Пусси Райот», и злая треть тем современной политики. Наверное, можно было найти внутренний, психологический и менее политизированный ответ на этот вопрос, ведь у Вагнера Генрих Тангейзер оскорбляет своим пением о любовных удовольствиях не только и не столько общество или церковь, сколько Елизавету, которая умрет за него и за его спасение. Но в оперной постановке драматические сложности считываются труднее, и Кулябин выбрал более очевидный драматический ход. И в этом смысле создал мир несколько иной, чем у Вагнера. Идея постановки поэтому кажется логичной, но холодноватой, рациональной; больше политической, чем любовной и мистической. Что, впрочем, конечно, компенсируется настоящим чувством в музыке, голосах, в игре актеров. Современные декорации, пожалуй, этому не мешают.

Быть перфекционистом

После спектакля зрители устраивают пятнадцатиминутную стоящую овацию, причем абсолютно заслуженную: так чисто звучит оркестр Айнарса Рубикиса, так убедительны актеры, с математической точностью продуманы сценография и детали. Впрочем, возможно, именно тотальная продуманность, доведение до предела ясности и взаимосвязанность всех составных частей постановки и дали повод для скандала. Если твоя тема кощунство — то кощунство должно быть по-театральному убедительным. А Кулябин — перфекционист.

— Я стараюсь так выстраивать логику спектакля, чтобы он был доступен для восприятия любому зрителю, — говорит Кулябин. — Это моя перфекционистская задача, чтобы быть интересным и человеку, знакомому с материалом, и тому, кто первый раз с ним встречается. Идеальная картина — когда будет интересно и тем, и тем. Это сложно, но я к этому стремлюсь.

Во втором акте в декорациях кинофестиваля (у Вагнера — состязание мейстерзингеров) появляется картинка, изображающая афишу фильма про Иисуса в гроте Венеры, которую по кулябинскому сюжету снял главный герой. На плакате, который после начала скандала спешно заменили на бежевый прямоугольник, было изображено распятие, помещенное между женских ног. Провокационная картинка моментально попала в Сеть и вызвала в целом объяснимое возмущение части общества. Те, кто возмутились, не знали, что на сцене использовалась вовсе не такая афиша. На плакате в постановке были еще надписи (название фильма, имя режиссера — Генрих Тангейзер), цензурные плашки и затемнения. Но в интернет картинка попала в таком виде, что это неприятно поразило даже автора сценографии, художника Олега Головко:

— То, что появилось в сети, совсем не то, что было на сцене, — говорит Олег. — Это какой-то из эскизов. В той афише, что была в спектакле, верхняя часть была затемнена, на ней было написано название фильма «Венерин Грот» — все это на картинке из интернета отсутствует. Поясню еще раз: это вымышленная афиша вымышленного фильма, показанного на вымышленном кинофестивале, часть действия. Когда плакат присутствовал, было понятно, почему на кинофестивале, посвященном фильмам на христианскую тему, общество отвергает героя, чем именно этот герой взволновал людей. А сейчас все выглядит так, будто Тангейзера избивают ни за что, а участники фестиваля — патологические садисты. Не знаю, лучше ли это по смыслу.

Ни у режиссера, ни у художника не было цели вызвать резонанс через скандал; само изображение — результат предельного, точного следования сценической идее.

— В спектакле плакат «работает» 28 секунд, — продолжает Олег Головко. — Сначала он долго опускается, и на его фиксацию глазами зрителей остается ровно три секунды. Все сделано очень корректно и осторожно.

Те, кого возмутил «Тангейзер», реагировали не на спектакль, а на картинку в интернете, а самые внимательные — на краткое описание режиссерского замысла, опять же известное со слов критиков. В опере все внимание на музыке, действии, эмоциях, цельности спектакля, а в интернете работает одна картинка.

Когда зацветет посох

Предпоследний перед запретом спектакль. Перед театром — пикет. Митингующие скандируют «Кулябин — позор!», но звучат как-то неуверенно. Некоторые держат перетяжки: «Горе тому человеку, через которого соблазн проходит», «Дорога в ад», «Закон что дышло: куда повернешь, туда и вышло». Молодой мужчина держит икону Георгия Победоносца. Рядом с ним — митингующий постарше с рукописным плакатом «Кулябин Мездрич Терешкова и Кузин рвут духовные скрепы» (ровно так, без знаков препинания).

В третьем действии режиссер Генрих Тангейзер едет в Рим к папе молить о прощении за кощунство. Павший духом Тангейзер скорее напоминает покойника, чем живого человека. И единственное, что его волнует — слова папы о том, что ему невозможно получить прощение, как невозможно цветение папского посоха. В эпилоге посох все-таки зацветает. Тангейзер прощен Богом.

Перфекционизм Кулябина и публикация в интернете сомнительной картинки вынесли третий акт в реальную жизнь. Митрополит Новосибирский и Бердский Тихон обратился в прокуратуру Новосибирской области и сообщил «об оскорблении религиозных чувств». Саму постановку батюшка не видел: решил поверить на слово обеспокоенным и оскорбленным прихожанам. Суд, к счастью, встал на сторону бывшего директора театра Мездрича и Кулябина, дело закрыли — в связи с отсутствием состава правонарушения. Но на этом история не закончилась. Сходство с сюжетом Вагнера почти полное — есть осуждение героя высоким церковным иерархом, есть гнев общественности. И в этом одна из тем оперы: высокое, истинное христианство всегда на стороне жертвы, потому что главная жертва христианской истории невиновна. Но в социальной реальности христианские сообщества, как и все остальные, включают и тех, кто готов первым бросить камень.

— Для того чтобы понять, что Иисус Христос представлен там развратником, не нужно четыре часа смотреть оперу, — уверен Юрий Задоя, председатель новосибирского отделения общественного движения «Народный Собор», организатор митинга 1 марта 2015 года, на котором протестовали против оскорбления веры и надругательства над культурой. — В русской традиции актеру не принято играть Иисуса Христа. А уж тем более клеветать на его образ! Я видел фрагменты, был на суде, читал рецензии, видел эту мерзкую картинку, размещенную на сцене. Этого мне достаточно. Не нужно лично сидеть в концлагере, чтобы понять, что концлагерь — это плохо.

Интеллектуальная часть православной общественности оспаривает и всю трактовку оперы Калябиным, но это интересно как эстетический спор, а не как кампания с привлечением правоохранительных и государственных органов:

— В «Тангейзере» Вагнера великолепно и громогласно раскрыты главные темы христианства, а именно торжество и сила истинной любви, воплощенной в образе Елизаветы, и связь человека и Господа Бога, также являющая собой воплощение любви и милости, — рассуждает Алексей Лобов, координатор общественного движения «Русский щит». — Весь антиклерикализм, в котором Вагнер был обвинен при жизни, по сути являет его критику католической церкви именно за отступление от этих истин. Для меня «Тангейзер» — это великолепное произведение о чудотворной силе настоящей любви и горячей молитвы Елизаветы, о милости Господа Бога, приемлющего от нас только плоды искренней любви и глубокого покаяния. Кулябин все это выбросил.

Но это «выбросил» — конечно, спорное впечатление от синопсиса, а не от самого спектакля, где тема Елизаветы, ее молитвы и христианского прощения никуда не делась и разворачивается весь третий акт.

В общественной реальности за Тангейзера-Кулябина тоже заступились, Елизавету «сыграла» почти вся театральная общественность. Но в реальном мире посох пока не зацвел. Не прекращаются унылые скандалы, в которых люди разделились на сторонников и противников решений Министерства культуры. Спектакль был снят новым директором новосибирской оперы Владимиром Кехманом, который сыграл роль защитника веры. Но в это же время газета «Коммерсант» опубликовала информацию о том, что в отношении Кехмана выдвинуты обвинения в крупном мошенничестве. Репутация нового директора придала конфликту не самые благородные черты.

Когда мы говорили с Кулябиным в «Красном Факеле», многого из описанного еще не произошло. А интервью почему-то напоминало экзамен, который Тимофей сдает в собственном кабинете.

— Идея создавать новые миры у вас продиктована творческим порывом, желанием куда-то выплескивать свою созидательную энергию? Или чувством неудовлетворения от реального мира? Ведь если тебе нравится реальный мир, то зачем создавать свой?

— Ну, конечно, это недовольство реальным миром, — признается Тимофей Кулябин. — Мир несовершенен. С этой идеей человечество встретилось очень давно. Есть в мире совершенные вещи — совершенная музыка, живопись, произведения искусств. Есть совершенство в частностях. Но в целом мир несовершенен. Есть люди, которые бьют прекрасные статуи молотками. Это несовершенно.

Но по сюжету посох должен зацвести. У Кулябина в эпилоге так и случается. Возможно, когда это произойдет не только на сцене, люди станут чаще обращаться к сердцам друг друга, а не в прокуратуру, а Тимофей Кулябин поставит спектакли, в которых несовершенство социального мира будет менее важной и интересной темой, чем совершенство искусства и любви.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №11 (387) 30 апреля 2015
    Опыт прошлого
    Содержание:
    Реклама