Наш интернационал

От редактора
Москва, 30.04.2015
«Русский репортер» №11 (387)

На семидесятилетие Победы случилось самое страшное, что раньше даже не могло никому прийти в голову: у нас война. Украина, Донбасс — это «у нас» не в меньшей мере, чем и Победа у всех наших народов.

Не так давно я был в гостях у 92-летнего ветерана Ивана Федоровича Басова. Дело было в донецкой Горловке, которая сейчас постоянно попадает под обстрелы. Басов помнит, как в этих местах была еще та война, Великая Отечественная. Он был ранен под Запорожьем. Лежал в госпитале в Донбассе, неподалеку от своих родных; они даже успели передать ему передачи. И была возможность не возвращаться на фронт, но он вернулся, причем его взяли в десантные войска. Басов с детства боялся высоты, но когда заявил о своей фобии, было уже поздно, пришлось прыгать с парашютом. Вообще его воспоминания потрясающе детальные, ироничные, живые и ясные. Рассказывал, как его не хотели пускать в госпиталь «чуждой части», как у него украли кусок сала, пока он спал, как менял старую шинель на хлеб, зная, что после ранения выдадут новую.

Наша интеллигенция сейчас ропщет на размах празднования Победы, видит в этом государственный официоз вместо настоящей памяти, железные танки парада вместо сердечного сопереживания. Этот тезис не нов: наша культура памяти о войне была расколота еще в брежневские годы, когда возникала бравурная эстетика эпопей, неприятно контрастирующая с личной памятью фронтовиков. Я понимаю этот тезис. Но не принимаю его душой.

Потому что я знаю, что, как и во все годы, мои родные и любимые люди будут плакать во время официальной минуты молчания в Донецке. Мои мама и тетя пережили оккупацию в Белоруссии. Мою бабушку два раза арестовывали нацисты — один раз как жену офицера, другой — за то, что шила для партизан. Мой дедушка, Михаил Григорьевич Дроздов 1897 года рождения, пропал без вести, успев лишь проститься с семьей в первые дни войны; мы до сих пор не можем найти ясных свидетельств о месте и обстоятельствах его гибели. В общем, 9 мая всё, включая парад и официальные вещи, для меня личное.

А сейчас на остатках Украины решили все «десоветизировать», что естественным образом сопрягается с оправданием нацизма. Дело не только в советских и победных символах, хотя это и убийственно оскорбляет миллионы людей. Дело — в нацисткой практике. Это практика превосходства над другими людьми, позволяющая не сожалеть о жертвах в Донбассе, в Одессе, о жертвах политических убийств. Это практика, позволяющая рукоплескать арестам и смертям.

Дело не в Украине и украинцах, конечно, — мы братья. Я не люблю, когда людей принимают за нелюдей: и когда донбассовцев называют «ватниками», оправдывая бомбежки, и когда наши элиты презирают «быдло», оправдывая право на власть. Мне отвратителен подельник Коломойского, украинский депутат Борис Филатов, который пуб­лично радовался смерти добрейшего и умнейшего Олеся Бузины. Мне противен и Игорь Стрелков, которому, судя по его последним заявлениям, было плевать на народ Донбасса, — ему важнее собственная наполеоновская гордыня.

Мой друг, прекрасный донецкий журналист и краевед Олег Измайлов говорит о русском интернационализме. В том смысле, что вся наша культура сопротивляется делению людей на высший и низший сорта, сопротивляется любому нацизму. Поэтому у мира есть еще шанс.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №11 (387) 30 апреля 2015
    Опыт прошлого
    Содержание:
    Реклама