Чтобы жить в уюте, крыши и стен недостаточно — нужны близкие люди. В старом подмосковном доме инженер и психолог Вадим создал мир, в котором обитают только те, кого он сам туда впустил, родственные и дружеские связи тут ни при чем. Часто обитатели дома остаются без присмотра Вадима, но продолжают жить по его замыслу. Может, и Бог сделал с нами то же самое?

Фото: Павел Ососов

На входной двери висят заповеди.«Данный внутренний распорядок является элементом проведения досуга и в любой момент может быть объявлен Администрацией приколом. Обязателен к выполнению также голос внутренней совести проживающих, если он не противоречит указаниям Администрации». Разрешается:

1. Получать удовольствие от проживания, доставлять удовольствие другим проживающим и Администрации.

Пролезла в дырку в заборе, поднялась на платформу, полчаса на электричке. Пять минут вдоль путей и заборов. Деревянный штакетник.

Вадим, хозяин, — инженер-электронщик. Он закончил институт в то время, когда, по его словам, стране инженеры были не нужны.

— Тогда многие что-то крали у государства, я вот второе высшее украл, — рассказывает Вадим, закрывая за мной калитку. — Пошел и поступил в вуз на психолога, будучи студентом другого вуза. Получал по две стипендии. Правда, и по две сессии сдавал. Результат — дипломы двух вузов почти одновременно.

В доме белые стены. Комнаты идут из одной в другую насквозь, спальных мест в избытке. Огромный баннер с полуголой негритянкой, деревянные нары занимают треть комнаты, сверху на них — гора разноцветных спальников. Спальную зону от гостиной отделяют две ядреные шторы: зеленая и оранжевая. В проеме входной двери, на гвоздике, висит тетрадь в клеточку. В тетради записаны все пароли и явки, а точнее — все 204 человека, которые ночевали в этом доме с момента покупки, дневных гостей не записывают.

Это и есть ЧМО. Частное молодежное общежитие, коммуна, оно создано с целью удовлетворения потребностей друзей и знакомых Администрации в жилье и досуге. Администрация — это Вадим, собственник одноэтажного дома в Подмосковье. Для него коммуна — это форма совместной жизни, где необязательно обобществление зубных щеток или ежеутреннее построение. В доме постоянно живут десять человек и часто бывают гости.

В комнате, кроме нас, еще три человека. Мы с Вадимом расположились на диване, и кажется, будто мы одни.

— Мои родители типичные советские люди, шестидесятники, папа работал инженером, — повествует Вадим, с удивлением листая тетрадь гостей: он давно в нее не заглядывал и теперь сам поражен, как много там фамилий. — Мне не разрешали оставлять на ночь друзей, говорили: «А что, у них своего дома нет?» В детстве я мечтал: вот появится у меня свой дом, и в нем будет много гостей, и все будут оставаться на ночь, если захотят, а Лена с Костиком из детского сада будут со мной жить. А когда я вырос и переехал в Москву, мне не хватало денег, чтобы купить квартиру, зато были друзья, у которых имелись свободные деньги. Они мне дали без процентов в долг, а я пустил их к себе пожить, пока долг не отдам. Мы стали жить веселой компанией. Через несколько лет я уехал, долго не появлялся, а когда вернулся… Вроде те же самые люди, но рассорились, получилась коммуналка, они начали делить сковородки. Я это дело прикрыл, продал ту квартиру и купил этот дом. Для меня засада жить одному. Худший вариант — приезжаю, открываю дверь ключом, захожу в темную комнату и понимаю, что сегодня гостей не будет, буду слушать радио. А дом — место, где есть с кем поговорить, где тебя ждут. Если мне приспичит побыть одному, я при всех сяду и буду думать. Если в комнате идет интересная беседа, я включусь, а если мой внутренний разговор интереснее, буду общаться с собой. Я люблю побыть один. Но люди этому не мешают.

Выдержки из дневника Вадима: Коммуна — потому что так веселее, удобнее и дешевле жить, чем одному. С идеологией у нас негусто — прижиться у нас сможет любой человек, с которым жить удобно. Правда, в понятие «удобно» в том числе входит и «есть о чем поговорить». Например, оголтелого фашиста мы не впишем, так как мне неприятно будет с ним спорить, а согласиться с его идеологией я не смогу. А вот оголтелый защитник природы у нас прожил два года, хотя его методы с выкрадыванием белых мышек из лабораторий нам совершенно не близки. К сожалению, моя основная роль — диктатор. Как сказал один мой знакомый, тот еще коммунар: «При коммунизме должна быть диктатура и много еды». Так уж получается, что дом принадлежит мне, а значит, я совершенно легитимно могу любого человека выселить. Естественно, я этого не делаю, но периодически возникают такие застойные моменты в отношениях, когда хороший пинок необходим. Народ сплачивается против «страшного начальства», и все делает сообща и быстро. Мне эта роль жутко не нравится, но по-другому я не придумал. К счастью, это бывает редко, обычно все само организуется — например, оплата за свет-газ-воду, за интернет собирается и относится в кассу сама собой.

2. Приносить в любых количествах еду и материалы для ее приготов-ления, туалетную бумагу, алкогольные и безалкогольные напитки и другие расходные материалы, предназначенные для комфортного проживания.

В комнате появляется худой маленький юноша с длинными черными волосами и большим рюкзаком.

Он подходит к столу и начинает выкладывать продукты: двадцать упаковок перепелиных яиц, маленькую пачку профитролей, кальмары.

— Я Денис, будем знакомы, — говорит юноша, закончив с едой.

Денис занимается тем, что ищет просроченные продукты в магазинах «Карусель» и «Пятерочка», и за это ему дают такие же, не просроченные, бесплатно.

— Работники магазинов тырят свежие продукты и подкидывают просрочку, — объясняет Денис, наливая себе чаю и открывая профитроли. — Одна из служащих сегодня украла таким образом две упаковки кальмаров, а я обиделся, начал шерстить и нашел двадцать упаковок перепелиных яиц.

Увидев еду, все активировались.

Выдержки из дневника Вадима: Каждый приносит что-то, причем с расчетом не только самому поесть, но и покормить остальных. Я, как гарант прав человека на территории отдельно взятой квартиры, обещаю каждому некой простой еды — типа рис и хлеб. Но, как правило, рис быстро надоедает, люди начинают сами приносить что-то повкуснее. Часто бывает так, что кто-то работает допоздна, ему некогда ходить в магазин или в кассу платить за квартиру, он просит более свободных граждан: «Я оставлю денег, купите еды и сготовьте к моему приходу, я бы рад готовить, да некогда». А временно безработные ходят по магазинам, готовят и делают дела, которые ночью не сделать.

— Он сова? Почему он спит? Все уже проснулись, а он спит! — печалится Арина, шестилетняя дочь Вадима, и прыгает на закутавшемся в оранжевый спальник спящем человеке. Тот не реагирует. Арина прыгает интенсивнее.

— Не мешай, он всю ночь работал, — уговаривает Вадим, предлагая в качестве альтернативы свои плечи.

Но парень из оранжевого спальника уже проснулся, достал из-под нар рюкзак и начал раздавать всем одноразовые тапочки и «золотые мозги», мячики. Он работает ночным администратором в хостеле, и таких мозгов там слишком много. Мячики мягкие, маленькие, помещаются в ладонь — антистрессовые. Все шестеро находившихся в комнате стали обладателями золотых извилин. Но Арина сразу же забрала все себе, радостно крича:

— Все мозги мои!

И уже в следующую минуту:

— Кому мозги?

Арина дефилирует по комнате, неся в руках вместо подноса «диск для талии». На нем симметрично по кругу лежат золотые извилины.

— Папа, возьми мозги! — угрожающе требует Арина, подходя к Вадиму.

— Тренажер для ума, — смеется папа, глядя на диск.

Над нарами висит карта мира, многие дороги на которой обведены синим маркером.

— Арина, это места, по которым путешествовал твой папа? — спрашиваю, показывая на карту.

— Да! — громко выкрикивает Арина. — Он сначала прилетит на самолете вот сюда, — показывает Арина на Бангкок, — потом на корабле вот сюда, а потом на самолете обратно.

Обитатели дома часто уезжают путешествовать. При этом профессии у коммунаров разные: массажисты, банковские работники, чиновники, одно время даже жил человек из Минэкономразвития.

3. Петь, танцевать, рисовать, читать стихи и играть на музыкальных инструментах.

Голые стены и поверхности однородного цвета в доме стремительно сокращаются. На стенах появляются переходы в другие измерения, их подсмотрела в интернете Света — и нарисовала сама. Теперь люди часто заходят в них погулять. Света — художник, хоть и не признается в этом. Она замостила рисунками даже советский письменный стол, на нем теперь изображены гипносова и коты со сплетенными хвостами.

По дому в хаотичном порядке разбрелись горы, единороги, радуги…

— Знакомься, это дракон, — Света показывает свой рисунок на стене.

— Похож на пуделя, — честно говорю я.

— Ну почему все говорят мне, что это собака? Это же китайский дракон, — почти плачет от смеха Света.

Мы идем в курилку, там мне пообещали показать медузу.

— Изначально планировалась Горгона с трубкой и змеи с сигаретами, но змеи не получились, то есть были не закончены, потому что наступили холода. Летом буду доделывать. Вадик, когда увидел, сказал, что это члены, он змей с фаллосами спутал.

4. Заниматься улучшением среды обитания, увеличением вместитель-ности и комфорта проживания, а также всемерно содействовать открытию филиалов ЧМО.

— Что такое вообще коммуна и чем она отличается от коммуналки? — спрашиваю я Вадима.

— Я не считаю, что есть граница: вот досюда была коммуна, а после началась коммуналка. Оплата аренды — это вполне себе общее хозяйство, а общее хозяйство — это признак коммуны, — отвечает Вадим, продолжая финансовые подсчеты в компьютере.

— Может, коммуналка — это место, где люди вынуждены жить? — не отступаю я. — Я снимаю квартиру с товарищами, но мы не считаем, что у нас коммуна.

— Но ведь мир полон насилия. Может, кто-то из живущих здесь тоже хотел бы жить отдельно, но ему денег не хватает, — троллит меня Вадим. — А коммуналки не все были такие, где люди друг другу в суп писают. Было много коммуналок, где люди жили одной семьей, вместе воспитывали детей. Это была лотерея. Случалось, люди плакали, когда разъезжались. У Розенбаума есть песня: «Вот помню, в коммуналке мы, Новый год — всем обществом».

— Чай уже заварился, — говорит девушка, тихо сидящая на нарах. — Я сегодня на работу устроилась ведущим специалистом по работе с лизинговыми компаниями, — хвастается. — Буду проводить сверку расчетов с банками.

— Если нужен сахар, то вот он. Мед тоже есть, он приехал из Татарстана, у нас живет такой человек, Раиль, он привез, — предлагает Вадим, намазывая бутерброд и наливая чай.

Выдержки из дневника Вадима: Мы состоим в клубах гостеприимства каучсерфинг и хоспиталитиклуб, оттуда прибывает два-пять вписчиков в месяц, в зависимости от сезона. Бывают также люди с коммьюнити в ЖЖ «вписка» и с соответствующей темы на форуме бпклуб — когда я дома, я стараюсь мониторить эти темы. Есть один секрет — на самом деле в «обычных» квартирах гораздо больше места занимают вещи, а не люди. Удивительно, сколько барахла каждый человек способен натащить в дом.

— У нас монополия, вписывать людей снаружи могу только я, — говорит Вадим, жуя бутерброд. — Неприятностей-то у меня за десять лет вписывания не было. Просто бывает, что люди несозвучны. Поэтому я борюсь за право выписать без объяснения причин.

— Грустно, когда человеку не объясняют! — заявляю я, наливая чай.

— Если у тебя были когда-то отношения… — Вадим давится бутербродом. — Вот мальчик — он милый, хороший, он тебя любит, а вот тебе почему-то не нравится. Он спрашивает: почему? Может быть, мне больше зарабатывать? А ты отвечаешь: да нет, я просто люблю Васю, а не тебя. И вот объясни ему, чем он хуже Васи.

5. Возглавлять, организовывать и участвовать в выносе мусора, прочистке душа, мытье полов и посуды, замене лампочек на исправные и других малых каторжных работах.

Еду, как и чай, здесь готовят на всех, плита в единственном числе, ванная и душ — тоже, что порождает очереди, но не раздражает. Сушат белье в ванной или во дворе. Количество личных вещей регламентировано: один большой рюкзак под лавкой, обувь на галошнице, куртки на вешалке. За каждым обитателем закреплены свои нары, но их много, так что есть возможность устроиться спать и на других. Если очень хочется, то можно и на улице палатку поставить.

— Все время что-то ломается, и это нормально, — смеется Вадим. — Вот пришел вечером домой, хочешь отдохнуть, а у тебя водный насос сломался. Я понял, почему раньше были семьи по двадцать человек. Жить отдельно в загородном доме — это недопустимая роскошь.

Рассуждая, Вадим моет посуду.

— Если в кране есть вода, Миша приглашен туда. У нас была засуха до того, как сюда переехал Миша. Он починил скважину, и засуха прекратилась. Миша теперь наш национальный герой!

Миша — кудрявый, большеглазый геолог, а ныне мануальный терапевт. Здесь его часто называют Топтыгиным.

— Тут на самом деле все тянут на национальных героев, кто участвовал в строительстве. Каждый по-своему хорош, — Топтыгин явно засмущался. — Вот у нас поселилась Алена — и сразу появились блинчики, супы и прочие разносолы, стала мыться посуда. Купить еду мало. Я много раз покупал, но ее еще готовить надо. Случалось, купишь яиц, помидоров — думаешь на следующее утро сделать яичницу, а забываешь и через некоторое время узнаешь, что помидоры съели вприкуску с хлебом, а яйца выпили сырыми.

Выдержки из дневника Вадима: С бытом все тоже как-то самоорганизуется. Людям стало грязно спать на полу — собрались и помыли. Посуду я люблю мыть сам, такое вот у меня странное хобби — но дома почти никогда не успеваю помыть — без меня обходится. Когда понимаешь, что это твой дом и тебе в нем жить — как-то легче себя заставить все делать. А гости, кто не живет постоянно, тем более «впрягаются» в общие дела — это и весело, и еще не надоело, и понравиться хочется хозяевам, отблагодарить их за ночлег.

— Мы всю эту зиму жили спокойно, — констатирует Вадим, вольготно расположившись на диване.

— Стройка, как революция, должна быть непрерывной, — посмеивается Михаил. Он достает из рюкзака хлебцы, кладет на стол.

— Уже мороз был на улице, мы построили двухэтажные нары в соседней комнате. И в начале марта построили нары на обходной. И все, — оправдывается Вадим. — Сейчас еще два месяца тишины будет, когда я уеду.

— Вдруг нас вштырит… — размышляет Михаил.

— Учитывая, как было с поездкой в Марокко… — задумывается Вадим.

— Тут были старые обои, мы хотели переклеить, а Вадик говорил: «Нет, не надо, это комната тусовочная», — рассказывает Топтыгин. — Вадик до аэропорта не доехал еще, а мы… В общем, за три дня все переклеили.

— Еще прикольно, что они решили сделать мне сюрприз и не говорить, а все до единого разболтали, — чередуя смех с зевотой сообщает Вадим.

— Ненадежные люди, — ухмыляется Михаил.

— Ну почему же ненадежные, все друг о друге рассказывают! — отвечает Вадим.

— «Жена Цезаря вне подозрений», потому что все знают точно… кстати, к нам приехал чайник, — оповещает Топтыгин.

— Приехал?

— Да, на правую конфорку.

— Я в очереди! — мгновенно отзывается Вадим.

6. Вносить предложения, бестолковые идеи и ценные советы, направленные на улучшение жизни в коммуне, стране и мире в целом.

Большое чаепитие закончено, мы с хозяином дома ждем на железнодорожной платформе электричку. Вадим едет слушать лекцию про автостоп по Ливии, а мне пора возвращаться в Москву. В город, где разнообразие и плюрализм мнений заполнили каждую улицу, но слово «коммуна» до сих пор вызывает недоверие.

— А ваши родители не хотят жить так же? — спрашиваю я Вадима, заходя с ним в вагон.

— Моя мама не желает ни с кем объединяться, у людей появляются всякие стереотипы к старости. Я ей говорю: «У тебя двухкомнатная квартира, подружку бы с ночевкой позвала». «Как с ночевкой? Ночевать все должны дома», — отвечает. Я говорю: «Кому должны, у кого занимали?» «Так положено, — отвечает. — Что она, бомжиха — у меня ночевать?» «Ну ты к ней сходи», — говорю. — «Ну что же я, бомжиха?» Она пусть ночью и на такси, но поедет домой. Мой опыт не масштабируется на общество. Потому что я могу избавляться от людей, которые мне не нравятся. У меня иногда спрашивают: «Вот я живу со старой бабушкой и двумя детьми, как бы мне такую же веселую атмосферу, как у вас, создать?» Никак, бабушку на другую бабушку ты же поменять не можешь.

По поезду идут контролеры, и о них, естественно, мы узнаем гораздо раньше по потоку людей, который двинулся по вагону вперед. Мы такие же безбилетники, поэтому переходим из вагона в вагон с другими.

— Я пробовал создавать правила еще в первой коммуне. Я был в плену заблуждений, что справедливость — это какие-то законы, — смеется Вадим. — Что надо их написать и исполнять, а потом немножко подправить — и опять исполнять. Если ты пытаешься сделать все по каким-то правилам, то… Условно «настоящие» люди, часто довольно тактичные, видят, что хозяевам что-то не нравится, видят их попытки судорожно переписать правила и легко сваливают. Есть люди условно «плохие», они очень держатся за место, где прилипли, они понимают, но им идти некуда, борются за место на нарах. «Плохие» думают так: «Мы правила прочтем и решим, как их можно обойти». Они начинают взаимодействовать с тобой не как друзья, а как предприниматель с налоговой: даже честный, он пытается уйти от налогов, как только может. Поэтому они, прочитав правило «приносить еду каждый день», думают: «Эти полпеченьки мы принесли сегодня, а вторую половину на завтра оставим». Начинаются добросовестные законотворческие отношения. Увидев такое, все нормальные люди от тебя тут же убегают, ты остаешься с *******. С правилами я перестал играть с тех пор.

Выдержки из дневника Вадима: Глобальные проблемы — в отсутствие толерантности в обществе. Я понимаю, это слово уж оскомину набило, но сейчас делать так, как никто другой не делает, жить так, как никто не живет, — уже проблема. Есть санитарные нормы: 18 метров на человека. При этом если близкие родственники — то чихать всем на санитарные нормы, прописывай сколько хочешь. А не родственники — фиг тебе. Повышенное внимание милиции гарантировано: «А чего это вы не как все? Почему вас так много?»

Коммунары создают собственные проекты: миры, коммуны, тексты. Ходят в гости к другим людям и наблюдают за их развитием — неважно, в какой области, может быть, человек лучше всех на свете утилизирует мусор, и это его мир. Объединяться и реализовывать самые бредовые мечты — важно для обитателей этого дома. На коммунаров с удивлением смотрят полицейские и соседи, но молчат, ведь обитатели ЧМО стараются не нарушать заповеди.

После встречи с Вадимом меня не переставал мучить вопрос: как такие разные безумные люди могут жить вместе — и им хорошо? В чем дело? Что им помогает?

«Мне кажется, люди безумные, но не такие уж разные. У нас некоторая селекция происходит, кто-то уходит, потому что его безумие не совпадает с нашим. А кто остается — у них похожий образ жизни, претензии к комфорту и идеи», — написал мне Вадим во «ВКонтакте». А потом добавил: «Прикольно, лежу в джунглях Индонезии под дождем в палатке и отвечаю на вопросы — глобальный мир!»

Желаем вам приятного отдыха!

Администрация

У партнеров

    Реклама