Долг и бунт

Сцена
Москва, 28.05.2015
«Русский репортер» №13 (389)
Кризис долгов — это всегда кризис государства и общества, признак и причина острейших социальных конфликтов. В начале 2015 года количество плохих долгов в России подскочило с 5,6 до 6,5%. По западным меркам закредитованость населения нашей страны все еще очень невелика. Процент неплатежей пока не угрожает существенным образом банковской системе, банкиры с лихвой покрывают риск невозврата кредитов огромными процентами. Но зато наша ситуация выглядит очень жесткой для граждан на фоне высоких процентных ставок, валютных скачков, небольших доходов населения (5% должников вынуждены отдавать в счет долга более 70% своих доходов), высоких цен на недвижимость и хамоватой активности коллекторов. Судя по процентам, кризис не велик, но по жизни он задевает самые основания нашей экономики и общества. Кредит, который на Западе является главным инструментом создания благополучного и миролюбивого среднего класса, у нас становится причиной роста бедности и классового озлобления

Фото: PhotoXPress

Программист Алексей Шевченко еще недавно жил на первом этаже панельной «двушки» в подмосковном Щелково. Квартиру он купил в 2006 году, вступив в валютную ипотеку на двадцать лет. Условия «евростандартные»: за 98 тысяч условных долларов он получил бетонные стены, цементные полы, вместо удобств — общий стояк, вместо электроплиты — провод электрощита с неработающей электропроводкой.

— Мы с женой были на седьмом небе, — Шевченко вспоминает о тех днях, как о позапрошлом веке. — Свой первый угол.

Сегодня супруги Шевченко разведены, у Алексея другая семья и двое детей, и на столе у него лежит повестка в суд. Банк выставил бывшим супругам Шевченко судебный иск на 157 613,58 долларов или 10 млн 832 рубля, — за просрочки по валютной ипотеке с 2014 по 2015 год, плюс 66 тысяч рублей — госпошлина. Кризис конца 2014 года и последующее пике рубля относительно доллара больно ударили по заемщикам Шевченко. При ежемесячном пае в 920 долларов бывшие супруги вносили по 460 каждый. После падения курса рубля их возможности резко ужались. Алексей в счет ипотеки должен отдавать до 80% своего дохода, что он отказался делать, поскольку в квартире больше не живет. Его бывшая жена согласилась платить половину ежемесячного пая. Долг стал расти.

У Алексея, инвестора и владельца нехорошей квартиры, право выбора — оплатить долг, идти в суд или ехать в Москву — на голодовку Всероссийской ассоциации валютных заемщиков, которая должна начаться в июне под стенами Госдумы.

Мораторий или суд

Торг между кредиторами, заемщиками и посредником-государством, не только за валютные, но и вообще за копящиеся долги по рублевым розничным кредитам, предстоит затяжной.

По данным Национального бюро кредитных историй (НБКИ), в структуре всей ипотечной задолженности валютная ипотека занимает мало — 4,5%, или 175 млрд рублей, на 50 тысяч кредитов. Но просрочка по валютной ипотеке намного выше, чем по рублевой — 12% против 1,1%.

Вслед за долгами по ипотеке, угрожающе копится совокупный долг по потребительским кредитам. На апрель 2015 года он составил 6,5%, при плюс 0,9% за квартал, что стало абсолютным рекордом с начала наблюдения НБКИ за просроченной задолженностью в 2010 году. Особенно худо дела обстоят с так называемым коэффициентом просрочки (КП) по кредитам на покупку потребительских товаров. В ряду наиболее нерегулярно оплачиваемых долгов — бытовая техника и мебель (рост на 1,4%, достигнутый уровень 8,6%). Самый низкий КП должников в автокредитовании — 3,7%, правда, при ужавшемся рынке приобретения авто почти на 40%.

Алексей Шевченко из четырех зол — оплатить долг, требовать моратория, идти в суд или ходоком в Москву — на голодовку Всероссийской ассоциации валютных заемщиков выбрал суд.

— Суд — тоже тупик, — уверен Шевченко, — но он — игра хоть по каким-то правилам, все остальное — дорога в беспредел. Платить я не буду точно, потому что за время выплат без нашего ведома нас из рук в руки передавали трем банкам. Каждый менял правила, так, как считал нужным, а мы платили только больше. Теперь моя позиция в суде такая: сумма иска неверная, даже мой адрес указан неверно, а госпошлина взята с потолка. Судья меня склоняет к мировому соглашению, я буду настаивать на том, чтобы в иске банку отказать и квартиру с торгов снять.

Особенно Алексея возмущает предложение нынешнего «его» банка о «мировом соглашении». Банк провел новую «независимую» оценку жилья, не побывав в нем, оценил квартиру в 4 382 260 рублей и предлагает инвестору, то есть Шевченко, продать ее третьим лицам за 80% от стоимости, разницу в 20% дополнительно вернуть банку, также выплатить все пенни и штрафы и разойтись с миром. Число таких «законных» — через суд — способов отъема жилья по валютной ипотеке растет по всей России.

Именно поэтому разбирательство в судах активисты Всероссийской ассоциации валютных заемщиков считают игрой по правилам банков. 

— Мы требуем сначала введения моратория на долги по валютной ипотеке, — говорит Елена Мазур, активист Всероссийской ассоциации валютных заемщиков. — Он должен будет действовать на время, пока не будет принят закон о реструктуризации валютных кредитов в рубли. Второе наше условие — все это время платежи по валютной ипотеке должны осуществляться в рублях по курсу Банка России на 1 сентября 2014 года. На просроченную задолженность, возникшую после 1 октября 2014 года, не должны начисляться штрафы. За это время рабочая группа при Центробанке с обязательным участием в ней наших представителей, представителями банков и чиновников, должна выработать механизм перевода валютных долгов в рубли.

Однако надежды активистов ВДВЗ рухнули. На прошлой неделе Госдума отклонила проект закона депутатов «Справедливой России», который обязывал российские банки реструктурировать валютные ипотечные кредиты в рубли. Получить комментарий в комитете по финансовому рынку Госдумы — профильном комитете, отклонившем проект закона, «РР» не удалось. Пришел лишь пресс-релиз: «Комитет подчеркивает, что использование кредитных продуктов, выраженных в иностранной валюте, несмотря на наличие более низких процентных ставок по сравнению с рублевыми кредитами, изначально предполагает принятие сторонами кредитного договора всех рисков изменения обменных курсов валют». В устных беседах депутаты Госдумы, отказываясь давать развернутый персональный комментарий, рекомендуют жертвам валютной ипотеки обращаться в Агентство по ипотечному жилищному кредитованию (АИЖК). Однако, по признанию валютных заемщиков, этот путь доступен немногим и лишь временно решает проблему.

— Ну, я частично прохожу по параметрам программы помощи АИЖК, — объясняет Алексей Шевченко. — Пытался я ей воспользоваться. После их санации мои платежи сократились бы в общей сложности на 220 000 рублей. Я списал хотя бы их, но не все банки соглашаются работать с АИЖК. А обещанные 220 тысяч рублей, которые еще надо добиться от банков, помогут на пять—семь месяцев. А как платить потом? Опять по правилам банка, которые он всегда меняет в свою пользу? Я вообще считаю, что Дума и правительство занимают опасную позицию: валютную ипотеку обслуживают иностранные банки, часто через подставные российские. Доходы уходят в США и ЕС. Получается, наши законодатели и правительство лоббируют интересы иностранных банков?

Правительство настаивает на использовании рыночных механизмов разрешения кредитного конфликта с валютной ипотекой. На прошлой неделе первый вице-премьер РФ Игорь Шувалов заявил, что споры по валютному кредитованию продолжит разрешать АИЖК, которому выделены дополнительные ресурсы, а ставка по ипотеке постепенно, к 2018–2019 годам, снизиться до 7–8%. Но, по мнению ученых Института социально-экономических проблем народонаселения (ИСЭПН) РАН, для того, чтобы заемщики могли получить ипотечные кредиты под такой процент годовых необходимо, чтобы у банков были источники привлечения долгосрочного рублевого финансирования по ставкам на уровне 4,5–5,5%. А в 2014 году средняя ставка по ипотечным жилищным кредитам составляла 12,5% годовых. После декабрьского обвала рубля и скачка ключевой ставки Центробанка некоторые банки установили ипотечные ставки в 20% годовых и более. В марте правительство начало программу субсидирования ипотеки и ставки частично опустились до 13–12%, что не меняет картины: люди не могут платить долги.

Позиция, выраженная в пресс-релизе комитета Госдумы, честно говоря, изумляет. Нет, с одной стороны, все вроде бы правильно: рыночная экономика, риски… Но для чего в таком случае в этой рыночной экономике существует государство, исполнительная власть и законодательная, с министерствами и комитетами по финансам? Курс иностранных валют к рублю у нас, между прочим, при всей его рыночности устанавливает Центробанк, то есть государственный институт. Заемщик же имеет если не юридическое, то по крайней мере моральное право рассчитывать, что курс доллара и евро не улетит за несколько недель вверх вдвое, как это случилось в декабре. Тем более что ЦБ устами одного из зампредов прямо заявлял, что такого не случится! Кто-то понес ответственность? Ничего подобного. Никто, кроме простого человека, которому теперь отдуваться за чью-то некомпетентность.

Каждый пятый россиянин имеет проблемный кредит. По прогнозам коллекторов и Национального бюро кредитных историй, к концу 2015 года у каждого третьего заемщика будут проблемы с выплатами 015_rr013-1.jpg Фото: Валерий Матыцин/ТАСС
Каждый пятый россиянин имеет проблемный кредит. По прогнозам коллекторов и Национального бюро кредитных историй, к концу 2015 года у каждого третьего заемщика будут проблемы с выплатами
Фото: Валерий Матыцин/ТАСС

Суд или голодовка

Накануне суда Алесей Шевченко пошел к другу, который работает судебным приставом, чтобы просчитать, как быть. Тот (попросил его не называть. — «РР») повел себя по-братски.

— По любому подавай встречный иск или потом на пересуд, — со знанием дела, пристав говорит, что не все потеряно, — с «валютчиками» и мы, и судьи негласно…на их стороне. Особенно если они, как ты, — бездомные и с детьми на руках.

Пристав, военный юрист по образованию, считает, что суд реально, если не выиграть, то оттягивать и свести к ничьей.

— Твой минус — просрочка в полгода, — говорит он, полистав документы, — пустяк в сравнении с аппетитами банка. Иск насчитал в полтора раза больше коммерческой стоимости квартиры. Сколько работаю, таких выплат ни один суд не назначал.

Пристав посоветовал Шевченко как флаг нести в суд отчет о его ежемесячных тратах: 68 тысяч рублей — доход, 460 долларов — взнос по ипотеке, 20 тысяч рублей — аренда жилья, 10 500 рублей — новый взнос по новой ипотеке.

— Проиграешь, — наставляет он, — неси эту справку приставам. Тут как договоришься. Только не вздумай прятаться. Мы имеем право входить даже в съемное жилье.

Алексей Шевченко не то чтобы воспрял духом: на встречный иск у него нет денег. Зато понял, как действовать дальше.

— Только суд, — уверен он, — АИЖК — это фиговый листок, а всякие там протесты — когда работать?

Похоже, число судебных исков по всем видам кредитов будет расти. По разным данным, проблемные кредиты есть у 39,7 млн человек (данные Объединенного кредитного бюро. — «РР») или у 5,1 млн человек (данные Национального бюро кредитных историй — «РР). В последнем случае это почти половина экономически активного населения России, которое от 37 и до 80% своего дохода отдает на погашение кредитов. Как установило исследование 2014 года ГУ ВШЭ, автора и инициатора массового кредитования населения, как рыночного способа преодоления бедности, россияне берут меньше кредитов, чем европейцы или североамериканцы, но тратят на погашение долга большую часть семейного дохода. Так, по данным НИУ ВШЭ, 27% россиян, 75% граждан США и 51% граждан ЕС (в Италии — 66%, в Нидерландах — 84%), на конец 2014 года имели непогашенные кредиты. При этом перекредитованными, то есть выплачивающими долг более чем в 50% от своих доходов, в России, по разным данным, считаются от 31% до 37% заемщиков, в ЕС — 15%, в США — 14%. Повышенный уровень кредитной нагрузки приходится на 90% российских регионов. Но и он неравномерен: регионы-доноры взяли на себя около 35% долговой нагрузки, а дотационные регионы, особенно Северный Кавказ, Ростовская область и Приморский край — 65–70%. Железная закономерность — в суд идут жители регионов-доноров, все остальные их избегают.

— Я стараюсь не браться за такие иски, — говорит адвокат Вадим Кодол, из адвокатской конторы «Кодол и партнеры». — Часто в свои силы не верят даже состоятельные клиенты. Хотя судья, как правило, негласно занимает сторону заемщика, а он сдается банку при малейшей его уступке, которая при детальном рассмотрении — очередная ловушка. Я постоянно говорю клиентам: «Не платите штрафы». Или: «Не идите на мировую с банком, когда он предлагает снизить штраф». Дело в том, что по разъяснению Высшего арбитражного суда, положение кредитного договора о первоочередной выплате штрафа незаконно. Но с чем сталкиваются суды? Банки сначала выставляют должникам штрафы за просрочку. Часто их размер превышает основной долг: хитрость в том, что банки направляют платежи, в первую очередь, на погашение неустойки. В итоге сумма долга и процентов не уменьшается, а используется для расчета новых штрафов. Это и есть поле судебной борьбы, но клиенты, как правило, не знают этого своего права, а узнав, часто предпочитают договориться с банком, хотя только суд имеет право отменить первоочередность выплаты штрафов или их как вид.

В свою очередь во Всероссийской ассоциации валютных заемщиков, ссылаясь на авторов проваленного Госдумой законопроекта о переводе валютной ипотеки в рублевую, утверждают, что сегодня в стране более 25% граждан РФ не могут исполнять свои валютные обязательства по ипотеке, что ведет к росту социальной напряженности.

— Если Дума и правительство, занявшие жесткую позицию, сколько-нибудь ответственно относятся к гражданам, очагов бунта мы не можем допустить, — считает Андрей Крутов,  депутат Госдумы, принимавший участие в разработке отклоненного Думой законопроекта «Справедливой России» по валютным ипотекам. — Такого ипотечного риска не только история России, но и мировая ипотечная не знала. Даже в США во время ипотечного кризиса 2007–2008 годов массового изъятия не предполагалось. У нас назревает.

Всероссийская ассоциация валютных заемщиков заявляет, что голодовка у стен Госдумы ею намечена на начало июня.

Беспроцентный сыр и мышеловка

Ситуация с долгами по рублевым, особенно потребительским кредитам, намного мягче. Хотя напоминает закрытую кастрюлю с кипящей водой: совокупный долг по потребительским кредитам (6,5%) — самый высокий среди всех видов долгов. И он продолжает расти, хотя доступ к кредитованию сужается.

Так, недавно Ирина и Антон Бородулины, зарабатывающие на жизнь мелким предпринимательством, решились на приобретение компьютера нового поколения. За «игрушку» они не выложили ни копейки, взяв ее в рассрочку на 10 месяцев за 101 тысячу рублей. Правда, в первом банке им отказали. Кредитная история подкачала: несколько лет назад Ирина, по служебным делам театра «Практика», где она служила, открыла там счет. После заграничной командировки она его закрыла, а когда пришла получать кредит на компьютер, узнала, что ей выставили счет за три года — за обслуживание карты, которой она не пользовалась. Ирина платить 81 тысячу рублей ради восстановления приличной кредитной истории не стала. В итоге в кредите ей отказали еще два банка. Пожалел четвертый, и не ее, а мужа, на которого удалось оформить кредит.

— Я исходил из того, — говорит Антон, — что беру топовую модель, на которую мне надо копить полгода. А тут все и сразу. Поэтому переплата в 6% — нормальная сделка.

Каким же было разочарование Бородулиных, когда вместе с первой квитанцией по оплате кредита, они получили еще две: на 500 рублей — за оформление договора и на 300 рублей «за текущее обслуживание». Теперь у них разлад. Муж занял позицию — «плюнь и разотри». Жена, посчитав, что за 10 месяцев придется выплатить 3500 рублей, не оговоренные кредитом, считает себя обманутой. Когда Ирина пришла в магазин, где был куплен компьютер, и попыталась обратиться к менеджеру, заключавшему с Бородулиными договор, ей предложили прийти через два-три дня.

— Нас сутки проверяли, — рассказывает она, — сначала в паспортный стол и на работу мужу позвонили. Потом мне домой. Спрашивали, проживаю ли тут я и муж?

Рассказывая, Ирина перелистывает лежащие на столиках условия кредитования, выданные банком. Лишь после заключения договора, дома, когда пришли первые квитанции на оплату, Ирина Бородулина обнаружила подвох. «Я прочитала все примечания, — признается она, — и поняла, что значит беспроцентный кредит. Это когда в него не закладываются проценты по обслуживанию договора».

Позже в разговоре с менеджерами магазина выясняется, что эти условия, правда, без указания суммы выплат в договоре были набраны мелким шрифтом. На него заемщики не обратили внимания.

После такой консультации у потребителя, попавшего в сети «беспроцентного» кредита, три выхода. Идти в кассу, чтобы оплатить свою беспечность. Или в Конфедерацию обществ потребителей (КонфОП), чтобы переиграть правила игры. Или писать жалобу в Национальное бюро кредитных историй (НБКИ) с тем, чтобы с Ирины Бородулиной, скорее всего, через суд сняли ярлык владельца «недобросовестной кредитной истории» и после разбирательств переоформили кредит на компьютер. Идти в НБКИ Бородулины отказались. Они подсчитали, что возможные судебные издержки, которые возвращаются при выигранном деле, по их расчетам, могут перевалить за 18–25 тысяч рублей, при стоимости «компа» в 101 тысячу.

Идти в КонфОП Ирина Бородулина согласилась лишь после того, как узнала, что услуга бесплатная. Там выяснилось, что еще с 2004 года Федеральной антимонопольной службой возбуждено несколько дел к их банку, которому указано на недобросовестную конкуренцию. Как и в случае с Бородулиными, банк неправильно информировал клиентов о реальной процентной ставке. В ходе переговоров между ФАС, КонфОП и банком была достигнута договоренность о внесении изменений в бланки кредитного договора Бородулиных. Ирине Бородулиной дали образцы этих бланков. Однако на следующий день в магазине не было представителя банка. Еще через три дня он попросил время «для консультаций с руководством».

Тем временем, у Бородулиных началась просрочка по платежам. В КонфОП советуют внести плату, но не сдаваться — перезаключить договор со следующего месяца. Если все оставить как есть, то особенно чувствительной, как и в случае с валютными и рублевыми ипотеками, будет ежемесячная комиссия. В потребительском кредите ее размер колеблется в пределах 0,8–2% от суммы кредита. И опять как в ипотеке: если остаток по ссуде с очередным платежом уменьшается, комиссия (в отличие от процентов) берется с начальной — большей суммы. Так получается, что в дополнение к основному долгу и ежемесячным процентам кредит «тяжелеет» до 24% годовых (если брать максимальный размер комиссии). А заемщик понимает, что попал в мышеловку ростовщиков, лишь, когда получает по почте квитанции. 

Даже если он, как Бородулины, начинает отстаивать свои права, выясняется, что для этого, помимо исправной оплаты разбухшего кредита, нужны деньги. Подавляющая часть «плохих» заемщиков превращаются в таковых потому, что вовремя не смогли оценить правил игры, а потом — своих финансовых сил. Но также и потому, что банковская система настроена по отношению к заемщику не особенно-то дружелюбно, а частенько и просто с примитивной жадностью, государство стоит где-то в сторонке, а самоорганизация заемщиков пока не носит системного характера.

Зачатие в кредит

С помощью «кредитного плеча», позволяющего в рассрочку под процент делать дорогие приобретения, мы с вами должны становиться богаче и благополучнее. Но, как признают эксперты Института социально-экономических проблем народонаселения (ИСЭПН) РАН, рост просрочек по валютной ипотеке и розничным кредитам могут вернуть в страну не только бедность — нищету. Прежде всего, ученые и официальная статистика расходятся в определении масштабов бедности: Росстат дает «плавающую» цифру в 18-24%, ученые настаивают на 50–60% бедствующих россиян.

— Наш прожиточный минимум очень тощий, — убеждена демограф Наталия Римашевская, член-корреспондент РАН, эксперт ООН по вопросам старения населения. — В бедности у нас живут до 60% граждан. Причем, я пользуюсь статистикой Росстата. Цифры ведь не говорят о том, сколько у нас обездоленных. Они показывают: сколько людей имеют доход ниже прожиточного минимума. А уже наша воля выводить черту бедности — это могут быть и те, кто имеет один прожиточный минимум, полтора, два. Это зависит от интерпретации цифр. По данным Росстата, у нас насчитывается 28 млн человек, получавших доходы ниже прожиточного минимума. Моя логика проста, она крепится на стандартах ООН. В определении бедности надо учитывать не только минимальную потребительскую корзину (еда, одежда), но и другой минимум — обеспечение жильем. В результате исследований экспертиза ИСЭПН РАН пришла к заключению о том, что жилье около 60% российских семей нуждается в капитальном ремонте. Я считаю, что за рамками границы бедности некорректно оставлять тех, кто не имеет минимума жилищной обеспеченности. И потом прожиточный минимум не обеспечивает полноценного питания, такие люди — это не бедные, они голодные. Бедные — это те, у кого доходы не больше двух прожиточных минимумов. Их у нас действительно около 20%.

И хотя многие законодатели и сенаторы выводы Римашевской считают «радикальными», они признают, что стандарт прожиточного минимума остается низким, искусственно сокращая число бедных. По закону этот стандарт пересматривается каждые пять лет. Последний раз он был утвержден в 2010 году, но вновь не включил в себя некоторые общеевропейские нормы. Все вновь ограничилось едой и одеждой, на которые, по данным фонда «Общественное мнение», и работают большинство россиян. На то, что определяет признаки качества жизни — бытовую технику, мебель, машины и значительно реже — жилье, берут кредиты, попадая в расставленные ловушки невыплат, что способствует социальному неравенству, которое имеет тенденцию к росту.

— Это признаки предреволюционной ситуации, — считает Наталия Римашевская, — ведущие к обнищанию масс. Надо налоговую систему устраивать так, чтобы те, кто получает высокую зарплату, платил больше, чем те, кто получает среднюю зарплату, а те, кто маленькую, — вообще от налогов освобождался. А у нас с бедных сначала берут налог, а потом им доплачивают. Я всегда была против адресной помощи. Например, пособие на детей. Что значит давать его «адресно»? Это значит только семьям, где доходы ниже прожиточного минимума. Но вместо того чтобы поднять заработную плату работнику в этой семье, повысив его мотивацию к труду, снизив его зависимость от кредитов, мы бюджетные деньги перекладываем из одного кармана в другой. При этом растим прослойку чиновников, которые, распределяя эти ресурсы, «съедают» еще больше денег на административные расходы. Параллельно губим ростки относительно состоятельных россиян, которых пытаемся называть «средним классом». На самом деле даже средний класс у нас зачат в кредит.

На самом деле такое «кредитное» происхождение среднего класса не наше изобретение, а прежде всего американское. Размах потребительского кредитования там велик с 1950-х годов. Но, между прочим, и там далеко не все гладко. Начиная где-то с 1970-х годов капитал открыл для себя такое ноу-хау: если вы хотите, чтобы люди покупали больше товаров, то не повышайте им зарплату, а давайте побольше кредитов. Тогда они заплатят дважды: и производителю с продавцом, и банку. С тех пор, с поправкой на инфляцию, уже лет сорок реальные доходы среднего класса в США не растут. Но страна эта, конечно, очень богатая, с прекрасными условиями для бизнеса. В Европе шли другим путем. Ипотека, скажем, там очень развита, но вообще социальное европейское государство — не пустой звук. Средний класс формировался во многом на его основе, включая высокую защищенность труда и в целом правовую защищенность.

У нас тоже по Конституции социальное государство. Надо признать, что построено оно еще при СССР, с тех  пор ничего собственно «социального» не прибавилось. Не будь этих остатков социальности, мы были бы совсем дико-капиталистическим обществом. Ну а там, где социальная защита отсутствовала изначально, людям приходится тяжелее всего. Именно такова ситуация на кредитном рынке.

Вопрос в том, заинтересовано ли государство в действительности, как говорилось еще несколько лет назад, в формировании мощного среднего класса — опоры политической стабильности, источника потребительского спроса, среды, занимающейся квалифицированным трудом и частным бизнесом? Или эта задача снята с повестки дня, и мы готовы превратиться в страну с господством узкого слоя богатой элиты, управляющей массой люмпенов и маргиналов, да и просто предоставляющей эту массу самой себе, но не упускающей и случая на ней нажиться. Ведь она хоть и бедная, а масса, и небольшую прослойку прокормить может.

Впрочем, не хотелось бы уходить в пессимизм, тем  более что не все зависит от решений верхов: есть стремление самих простых людей к лучшей жизни. Есть их принципиальная способность формировать личные и коллективные жизненные стратегии. На каком-то этапе должна появиться способность объединяться в полноценные, активные сообщества: общественные и политические. Вот это, видимо, ключевое. Поодиночке капитализм нас перебьет. На Западе, казалось бы индивидуалистическом, способность к объединению людей во времена индустриального капитализма была проявлена высочайшая. Это способствовало успехам и в бизнесе (через феномен «доверия»), и огромным социальным завоеваниям тамошних рабочих классов. В нашей коллективистско-общинной России мы объединяться — хочется надеяться, что только пока, в новых условиях — не очень-то научились. Сами себя боимся. Должники по ипотеке Подмосковья договорились не пускать на свою встречу журналиста. Даже трудно придумать логику, которая ими двигала. Но есть и другие примеры. Та же, давно существующая КонфОП. Теперь вот намечающееся Движение валютных заемщиков.

Исследования ИСЭПН РАН и фонда «Общественное мнение» сходятся в том, что о среднем классе — локомотиве, который вытащит Россию из бедности, — как о понятии можно говорить, но в реальности средний класс еще не сложился.

— Есть лишь его ростки, — полагает Александр Ослон, президент фонда «Общественное мнение», — правда, пока он никакой не средний. Это небольшая часть общества, которая могла бы стать ядром того среднего класса, который бы встал на ноги при благоприятном развитии событий через несколько лет. Но по нему ударили четыре вещи: экономический кризис 2009 года, растущие разрывы в доходах, когда богатые богатеют, а бедные беднеют, потом кризис 2014 года и снова растущие разрывы в доходах. Они отнимают возможности роста у середняков, а у бедных — содержать семью, избегая кредитов. 

Опять ипотека

А Алексей Шевченко опять вступил в ипотеку — рублевую. Как-то он увидел уличную растяжку: «Акция: ипотека 1%, квартиры в подмосковном Ногинске».

Шевченко точно знает, что льготная ипотека, субсидируемая государством, может быть только в рублях и в лучшем случае под 12% годовых. И все равно поехал в Ногинск. Он быстро выяснил, что ставка в 1% — маркетинговый ход, но условия ему понравились. Надо было из 950 тысяч рублей (начальная стоимость квартиры) внести не менее 50%, тогда девелопер дает покупателю субсидию. Она переплату по кредиту в первые 28 месяцев снижает в среднем до 1%, потом — до 9%. Шевченко так и сделал. Через полгода заказчик строительства дома в Ногинске объявил себя банкротом. Так хозяин строительства вместе с соинветсорами, среди которых числится Алексей Шевченко, попал в кредитную историю коллекторского агентства «Секвойя Кредит Консолидейшн». По его данным, каждый пятый россиянин имеет проблемный кредит, а прогноз еще жестче: в конце 2015 года у каждого третьего заемщика будут проблемы с выплатами.

Проблема кредита в России — это больше, чем проблема кредита. Стране нужно массовое дешевое жилищное строительство, собственное производство потребительских товаров, рост доходов населения, разумная финансовая система, цивилизованный баланс между ценами и процентами, с одной стороны, и доходами населения — с другой. А пока система выглядит «как западная», но на самом деле работает как относительно законный способ ограбления и без того небогатого населения в пользу больших компаний.

Общество у нас беднее западного, но при этом вынуждено платить по счетам больше. И это не проблема «финансовой грамотности», Да, многие люди по неопытности или из избыточного риска клюют на агрессивную рекламу, устав от бедности и безнадеги, желая жить лучше. Но так делают люди во всех странах! Люди везде одинаковые. Но в разных странах разный уровень цивилизованности и управленской квалификации правительств, одна из главных функций которых — добиваться справедливого баланса между интересами должников и кредиторов. И, естественно, экономического роста и развития.

Добро пожаловать в кредит

Темпы роста потребительского кредитования в России — 45–85% в год

  • 2004 $5 млрд
  • 2005 $8,5 млрд
  • 2008 $40–50 млрд
  • 2010 $75 млрд
  • 2012 $85 млрд
  • 2015 год до $100 млрд

Источник — Forbes

Портрет заемщика

Больше в долг берут мегаполисы  

  • Мегаполисы (от 500 тыс. человек) 45–47%
  • Жители малых городов (до 100 тыс. человек) 31–32%
  • Жители сельской местности до 22%
  • Молодежь (18–24 года) 23%
  • Люди с низким уровнем дохода 24%

Источник: ROMIR Monitoring

Цена кредита

Средний должник в России тратит на расчеты с кредиторами почти половину дохода

Возврат кредиторам в месяц:  

  • 75% заемщиков до 37% семейного бюджета
  • 15% заемщиков до 50% семейного бюджета
  • 5% заемщиков более 70% семейного бюджета  
  • 5% заемщиков 35–40% семейного бюджета

Источник: Национальное бюро кредитных историй

Долговая яма

Как растет коэффициент просроченной потребительской задолженности

  • 2010 3,7%
  • 2013 4,3%
  • 2014 5,6%
  • 2015 6,5% (на 1 апреля 2015 года)

Источник: Национальное бюро кредитных историй

У партнеров

    Реклама