Гордость и прибежище

Тренды
Москва, 09.07.2015
«Русский репортер» №16 (392)
В этом году опрос Левада-Центра зафиксировал рекордное за восемь лет увеличение доли россиян, гордящихся своей страной. И все же по этому показателю мы значительно отстаем от большинства американских и европейских стран. О том, чем вызван этот разрыв, какой бывает национальная гордость и что отличает ее от патриотизма и национализма, мы поговорили с Маргаритой Фабрикант, научным сотрудником Лаборатории сравнительных исследований массового сознания Экспертного института НИУ ВШЭ

Фото: Juan Hernandez/NurPhoto/ZUMAPRESS.com/Russian Look; из личного архива Маргариты Фабрикант

Согласно вашим исследованиям, есть два типа национальной гордости — нормативная и рациональная. Как вы их различаете?

Мы используем данные международной программы социальных исследований ISSP, в рамках которой проводятся опросы среди 45 тысяч человек в 36 странах, регионах и этнических группах. В опрос включены два вопроса о национальной гордости: «Насколько вы гордитесь тем, что вы гражданин своей страны?» и «В какой мере вы гордитесь своей страной по каждой из следующих характеристик: работа демократии, политическое влияние в мире, система социальной защиты, достижения в искусстве и литературе и т.д.?» Ответы на эти вопросы характеризуют разные типы гордости. Первый не предполагает размышления. Отвечая на второй вопрос, человек осмысленно оценивает конкретные успехи страны и апеллирует к рациональным суждениям. В этом случае ответы человека отражают не столько некритично усвоенную социальную норму, сколько представления о том, что происходит в стране в сравнении с неким идеальным для него положением дел. Поэтому первый вопрос мы используем как индикатор нормативной гордости, а для получения индикатора рациональной гордости мы анализируем десять переменных, отражающих гордость конкретными достижениями.

Но ведь гордость — это эмоция, и в этом смысле можно сказать, что «рациональная гордость» — это оксюморон, что-то вроде «рациональной доброты».

Эмоции могут быть рациональными. Механизм их формирования может предполагать большую когнитивную работу. Мы опираемся на теорию нобелевского лауреата Даниэля Канемана о том, что есть два разных механизма принятия решений. Первый напоминает обработку информации в науке — последовательный, с опорой на факты, с проверкой предположений. А второй основан на простом принятии того представления о мире, которое кажется удобным, со «срезанием углов», и он используется значительно чаще. Эти механизмы лежат и в основе формирования двух разных типов гордости. В случае рациональной гордости человеку легко объяснить, почему он гордится чем-то, а «нормативная гордость» на факты не опирается, она просто усваивается в готовом виде.

Маргарита Фабрикант 057_rr016_1.jpg Фото: Juan Hernandez/NurPhoto/ZUMAPRESS.com/Russian Look; из личного архива Маргариты Фабрикант
Маргарита Фабрикант
Фото: Juan Hernandez/NurPhoto/ZUMAPRESS.com/Russian Look; из личного архива Маргариты Фабрикант

Вы могли бы описать человека, у которого есть ярко выраженная нормативная гордость за страну?

Прежде всего уточню, что и нормативная, и рациональная гордость есть у всех, это не взаимоисключающие вещи. Но их соотношение действительно может быть разным. По статистике, человек с высокой степенью нормативной гордости — это человек религиозный, и он из более религиозной страны. В этой группе преобладают люди зрелого возраста, старшего поколения и с более низким уровнем образования. Что интересно, эти люди выше оценивают свой социальный статус: они довольны своим положением и благодарны за это государству.

А человек, у которого ярко выражена рациональная гордость?

Это прежде всего человек из экономически более развитой страны. Чаще всего он тоже зрелого возраста и без высшего образования. Но у него больше развито критическое мышление, он жестче оценивает факты, больше знает о достижениях других стран и ориентируется на более высокий уровень достижений.

Любовь и гордость

А как национальная гордость соотносится с патриотизмом?

Патриотизм — это любовь к родине. Она безусловна, как, например, любовь к своим детям: я люблю его не потому, что он принес из школы отличную отметку, а потому, что он мой ребенок. Так и родину я люблю потому, что это моя страна, — независимо от того, каковы ее достижения. А гордость все-таки основана на представлениях о том, что стране есть чем гордиться. Поводы для гордости могут быть конкретными, а может быть такое общее представление о том, что мы живем в великой стране, где много выдающихся достижений. Но для того, чтобы быть патриотом, не обязательно надевать розовые очки и лгать себе по поводу проблем.

Ну, любить можно и за что-то.

Да, условную и безусловную любовь разграничить довольно тяжело, здесь вопрос, что первично. Можно считать, что моя страна лучше в том-то и том-то, и она достойна любви. А с другой стороны, бывает и так, что человеку приходится додумывать, за что любить свою страну. Это большая проблема для малых наций — особенно для тех, у которых строительство нации происходит с запозданием. В этом случае людям неожиданно внедряют в сознание, что достижения своей культуры нужно любить, и возникает разлом: они должны любить одно, но любят другое. Скажем, им больше нравятся Диккенс или Толстой, чем местный писатель, которого за пределами их родины никто больше не читает. Люди страдают и пытаются как-то к этому приспособиться, начинаются оправдания: у нашей страны неудачная история, нас угнетали, нам не дали развернуться, а если бы мы сделали хорошую рекламу, наш литератор читался бы не меньше всеми любимых Толстого или Диккенса.

Есть и другой очень любопытный механизм: кроме гордости, патриотизм может быть основан на идее национального стыда. Хороший пример — Сербия. Главное событие сербской истории — Битва на Косовом поле, из Средних веков. Это жесткое, сокрушительное поражение, которое предопределило судьбу Сербии: они оказались на несколько столетий подчинены Османской империи. Но почему это так важно? Потому что стыдятся, скорбят по одному и тому же, и это объединяет.

Здесь важно не только то, насколько сильно гордятся, важно, чтобы люди гордились одним и тем же, чтобы они знали, чем они должны гордиться. Поэтому в процессе строительства нации так любят определять, кто главный литератор, кто главный национальный герой, какие в истории страны были ключевые события, — это объединяет и формирует общий язык.

Последнее прибежище негодяев

А где проходит граница между национальной гордостью и национализмом?

Это проблема во многом оценочного плана. Национализм — это что-то плохое, а патриотизм — это условно хороший национализм. В некоторых немецких исследованиях, например, гордость по отношению к своей истории маркируется как национализм, а гордость за демократию или систему социальной защиты соотносят с патриотизмом. Конечно, в послевоенной Германии есть очевидная специфика в таких оценках.

Убийство футбольного фаната кавказцами  в 2010 году спровоцировало беспорядки в Москве, проходившие  под патриотическими и националистическими лозунгами 058_rr016_1.jpg Фото: Михаил Воскресенский/PhotoXPress; Сергей Бертов/Интерпресс/PhotoXPress
Убийство футбольного фаната кавказцами в 2010 году спровоцировало беспорядки в Москве, проходившие под патриотическими и националистическими лозунгами
Фото: Михаил Воскресенский/PhotoXPress; Сергей Бертов/Интерпресс/PhotoXPress

В обыденном понимании про национальную гордость мы говорим, когда человек любит свою страну и гордится ею, но уважает и другие страны. А национализм предполагает, что ты считаешь свою страну и ее население лучше других. Но здесь тонкая грань, потому что если ты Родину любишь, то она для тебя и правда субъективно лучше.

Да, здесь тяжело избежать оценок. Как выяснить, что человек необоснованно считает свою страну лучше других? Допустим, я считаю, что моя страна дала миру нобелевских лауреатов больше, чем какая-либо другая, — это объективный факт, можно посчитать и выяснить. Вопрос в том, как к этому факту относиться, какие выводы из него делать. И вообще, это действительно обыденное представление: патриотизм — это любовь к своей стране в сочетании с уважением к другим странам, а национализм — это что-то очень плохое и связанное с идеей национального превосходства. А в науке национализм трактуется очень широко. Например, он может пониматься как идеология, согласно которой национальная идентичность и обязательства по отношению к нации на порядок важнее, чем все остальные идентичности. Накануне Второй мировой войны Оруэлл писал в своей замечательной публицистической работе «Лев и единорог» о том, что национализм и патриотизм всегда будут более притягательными, чем разные классовые и прочие виды солидарности.

А Шопенгауэр, кстати, писал, что национальная гордость — это самый дешевый вид гордости.

Да, это все варианты, «самая дешевая гордость», «последнее прибежище негодяев» и так далее. Кстати, на прошлогодней ежегодной конференции по исследованию национальностей в Нью-Йорке на сессии по русскому национализму прозвучала такая модификация: «история — последнее прибежище пат­риотов». Есть классическое определение национализма Эрнеста Геллнера: национализм — это политическая программа, которая направлена на то, чтобы государственные границы совпадали с культурными. Условно говоря, идеалом в этом случае являются моноэтнические, монокультурные государства. Это понимание совершенно не обязательно предполагает национальное превосходство. Так что с академической точки зрения национализм — общее понятие, включающее в себя и патриотизм, и национальную гордость, и даже видение мира, в котором нация воспринимается как нечто объективно заданное.

Плавильный котел

Если национализм — удел моноэтнических государств, получается, российского национализма быть не может — только национализм русский, татарский и так далее?

Это потрясающе интересный вопрос. Возьмем, к примеру, Францию, где есть, допустим, Прованс или Бретань со своими языками и культурами. Там общая культура конструируется сверху, главным образом через систему всеобщего начального и среднего образования. Французский язык становится литературным, формируется общая высокая элитарная культура. А что касается русского или российского национализма, здесь есть разные позиции. Одна из позиций: Россия не должна быть моноэтническим национальным государством, потому что она из-за ее имперского прошлого изначально полиэтнична. Другая позиция состоит в том, что в России нужно строить национальное государство. Третью позицию озвучивает, например, известный историк Алексей Миллер: российская и русская идентичность должны как-то сосуществовать, развиваться параллельно: как гражданская российская и этнонациональная русская.

Мне вспоминаются США, где каждый, кто приезжает, перенимает ценностную систему, становится американцем вне зависимости от того, какой у него этнос. Это отражается на национальной гордости: в одном из исследований подчеркивается, что если в других странах гордятся историей и культурой, то в Америке больше гордятся демократией и другими своими ценностями.

В Штатах, я бы сказала, сейчас накопилось довольно много внутренних противоречий и все значительно усложнилось. Раньше в США применялась модель «плавильного котла», в котором все разделяют одинаковые ценности. Сейчас выбирают модель «весеннего салата», в которой люди сохраняют свою идентичность и непохожесть на других, а общие ценности — это некая заправка. Вообще у них сейчас довольно популярны левые идеи: «как мы можем гордиться нашей демократией, если наше прошлое — это сплошная эксплуатация, угнетение, расовое, гендерное и прочее неравенство, не говоря уже об имущественном неравенстве?» При этом и правые, и левые от своей страны не в восторге. Левые — потому что еще не искоренены многие пережитки прошлого, а правые — потому что левые уже успели много натворить. Но это вовсе не мешает американцам гордиться буквально всем американским. Если сравнить их результаты с показателями других стран в нашем исследовании, то США лидируют по рациональной гордости с большим отрывом.

Юные болельщики во время Олимпиады в Сочи 058_rr016_2.jpg Фото: Михаил Воскресенский/PhotoXPress; Сергей Бертов/Интерпресс/PhotoXPress
Юные болельщики во время Олимпиады в Сочи
Фото: Михаил Воскресенский/PhotoXPress; Сергей Бертов/Интерпресс/PhotoXPress

Чем гордиться, когда нечем гордиться

А как гордятся в других странах? Есть какие-то основополагающие различия?

Мы обнаружили одно интересное правило — противоречие между гордостью массовыми и элитарными достижениями. Ко второй категории можно отнести  литературу, искусство, спорт, науку, историю великих людей, героических достижений прошлого — всего того, что не отражается напрямую на повседневной жизни. Гордость элитарными вещами — компенсаторная. Когда люди не видят оснований гордиться экономикой, социальной защитой, демократией, влиянием в мире, они начинают искать, чем гордиться. Тогда вспоминают о великих писателях и ученых прошлого. В постсоциалистических странах гордость элитарными достижениями сильно преобладает, что, в общем-то, и понятно. А в странах Северной Европы, англосаксонских и скандинавских государствах, гордятся больше массовыми достижениями: экономика, демократия, социальная защита, справедливость, равенство разных групп населения.

А как различаются страны по нормативной и рациональной гордости?

По уровню рациональной гордости страны довольно четко можно разделить на три группы. Лидируют англосаксонские страны, США на первом месте с огромным отрывом. Среди этих англосаксонских есть еще две интересные страны: Венесуэла и ЮАР. Там работает сочетание регионального лидерства, в том числе идеологического, и достаточно последовательной эффективной пропаганды. Ниже всего уровень рациональной гордости у стран постсоциалистических, включая Россию. Что интересно, такой низкий уровень свойствен странам с очень разными траекториями выхода из социализма и разной оценкой результата реформ. А посередине находится континентальная Европа и некоторые другие страны. Распределение по уровню нормативной гордости совсем иное. Лидируют тоже англо-саксонские страны и несколько неевропейских, например, снова Венесуэла. Но здесь нет такого разрыва между старой и новой Европой — социалистические и западноевропейские страны идут вперемешку. Самые низкие показатели по нормативной гордости у Германии: для них не привязанная к конкретным достижениям гордость табуирована, потому что сразу вызы­вает ассоциации с нацизмом. Зато обществом приветствуется гордость, например, за развитие демократии или науки — поэтому по рациональной гордости у них показатели сильно выше.

То есть у россиян, как и у жителей других посткоммунистических стран, общий уровень гордости своей страной низкий?

Да, это связано с высоким эталоном, с которым люди соотносят реальные достижения страны. Показатель рациональной гордости, основанной на оценке реальных достижений, у россиян чуть выше.

Согласно опубликованным в апреле 2015 года результатам опроса Левада-Центра, 70% процентов наших граждан гордятся нынешней Россией, а доля тех, кто гордится самим фактом проживания в России, еще больше — 83%. Как бы вы прокомментировали эти показатели?

Практически во всех странах большинство людей на прямой вопрос отвечают, что они гордятся. Разница в соотношении большинства и меньшинства. Гордость, которая выявляется посредством такого прямого вопроса, — нормативная. Она растет, когда усиливается пропаганда. Что касается разницы в том, что 70% гордятся нынешней Россией, а 83% гордится самим фактом проживания в России — это вопрос допущения. Но первое, что я бы тут предположила, — гордость за место своего проживания еще имеет индивидуальное начало, здесь есть элемент собственных достижений: «вот я здесь живу, здесь построила свою жизнь, смогла справиться с какими-то трудностями и горжусь этим».

Если нормативная гордость у нас в последнее время повышается, как вам кажется, будет ли наблюдаться разрыв между нормативной и рациональной гордостью?

Этот разрыв может существовать сколь угодно долго. Исследования показывают, что среди стран с наибольшим разрывом в любую сторону есть очень успешные. Например, в Швейцарии рациональная гордость значительно больше нормативной, а в некоторых европейских странах соотношение противоположное. Можно предположить, что через какое-то время, кроме отвлеченной идеи о том, что надо гордиться своей страной, будут пропагандировать основания для достижений. К сожалению, это совсем не обязательно приведет к тому, что вдохновленные люди бросятся достигать чего-то во имя своей страны. Нормативная гордость своей страной вполне может сосуществовать с неудовлетворенностью конкретными вещами.

Здесь можно посмотреть на пример Сербии. В ней эта раздвоенность, на мой взгляд, проявляется очень интересно. В их культуре есть образ «Небесной Сербии» — это такой идеализированный образ родины, какой она должна быть или какая она есть в мире платоновских идей. Это даже не потенциальный вариант развития страны, а что-то такое трансцендентное. И сербы любят ее и гордятся ею. При этом люди здраво оценивают реалии, в которых живут, никакая пропаганда не может заставить их не замечать трудности, с которыми они сталкиваются. Происходит разрыв, и вот это, на мой взгляд, опасно: потому что если гордиться можно посредством ухода от реальности, то это никак не мотивирует менять реальность.

Распределение стран по фактору рациональной гордости
Распределение стран по фактору нормативной гордости
Распределение стран по фактору гордости элитарными и массовыми достижениями

Новости партнеров

Реклама