«Те, кто слушал Башлачева, сегодня ходят в театр»

Елена Смородинова
15 октября 2015, 00:00

В Екатеринбургском центре современной драматургии идет спектакль «СашБаш. Свердловск — Ленинград и назад», который начинается стихами Лермонтова, а заканчивается строками Рыжего и оказывается историей про запах свободы и судьбу поэта в России — непременно трагическую. А еще — об энергии советской контркультуры и атмосфере Свердловска того времени. Обо всем этом корреспондент «РР» поговорила с драматургом Ярославой Пулинович и исполнителем роли Башлачева, актером «Коляда-театра» и солистом группы «Курара» Олегом Ягодиным

Фото: Татьяна Шабунина/предоставлено Центром современной драматургии/ Коляда-центр (г. Екатеринбург)
Олег Ягодин в спектакле-квартирнике «СашБаш. Свердловск-Ленинград и назад»

«Можно смело засохнуть в Свердловске»

В «СашБаше» вы постарались передать атмосферу Екатеринбурга.  В чем дух уральской культуры, как вы искали эту атмосферу?

Олег: Что ее искать-то? Мы же сами оттуда. Но Екатеринбург — другая история, тут все-таки Свердловск. Хотя этот город до сих пор по своей сути остается Свердловском. В общем, это очень странная атмосфера, которую сложно сформулировать и выразить.

Ярослава: А мне кажется, эта атмосфера формулируется как раз в том, что Екатеринбург — такой странный город, где есть все те же институции, что и в столицах. Например, театральный институт, киностудия, консерватория, архитектурная академия,  театры. Но при этом время течет медленнее, людей меньше — и все это дает уникальную для художника возможность сформироваться. Возможность вызреть, не торопиться, не бежать сломя голову.

Олег: Нашу публику так-то не проймешь. В Москве можно показать палец — и все, запищат. У нас не так. У нас народ очень долго привыкает к новой группе, к новому режиссеру, театру.

Ярослава: При этом в Екатеринбурге есть абсолютно сформировавшаяся творческая тусовка, есть то, что создает такой компот, в котором все варятся, набираются какого-то опыта и сил. Это присутствует в Екатеринбурге не меньше, чем в Москве или Петербурге.

Олег: И при этом промышленный город, в первую очередь. Заводы, вся вот эта история дает какой-то стержень каждому свердловчанину. И все равно это пересылка, это Урал, тут царя расстреляли. А еще криминальный город.

А можно ли сказать, что Башлачев сформировался именно в Свердловске?

Олег: Абсолютно. Потому что УрГУ — великое место, многих выпустивший в свет. А тем более в то время, в начале 1980-х. Я помню город где-то с 1985-го, и Свердловск  был мрачным местом, там всем неформальным объединениям было тяжко. Тем более что Свердловск всегда был маленьким городом, даже сейчас это все равно маленький город. И вот УрГУ, УПИ (ныне — Уральский федеральный университет им. Б. Н. Ельцина. — «РР»), архитектурный, все студенчество…

Ярослава: Это огромные университеты-гиганты, которые собирали всю моло- дежь не только из Свердловской области, но и из других областей. В УрГУ поступали лучшие, там была огромная студенческая прослойка, со своими рок-группами, театрами, идеями.

Олег: Все эти битвы были, я помню.

Разницу между Свердловском и Ленинградом, Екатеринбургом и Петербургом пытались понять?

Олег: Такую нет, но тема, связанная с переездом, есть. Любого человека это меняет. Потому что и Петербург, и Москва более восторженно относятся к человеку. Здесь можно обмануться очень просто, по себе знаю. Когда «Курару» вдруг полюбили в Москве и Питере… Это башню сносит просто напрочь. Удержаться в этом нелегко, но можно.

Драматург  Ярослава Пулинович 068_rr022-1.jpg Фото: Виталий Пустовалов
Драматург Ярослава Пулинович
Фото: Виталий Пустовалов

А что нужно сделать, чтобы удержаться?

Олег: Многое. Себя держать в узде. Чему-то верить, чему-то нет. С другой стороны, можно смело засохнуть в Свердловске. Если никуда не уезжать, то можно там и пропасть. Поэтому Свердловск в этом смысле мифическое место, странное. Все-таки люди на Урале — это как индейцы в Америке.

А вы сами в Москву не собираетесь? Ведь вы оба достаточно известны в своей среде.

Ярослава: Нет.

Олег: Почему надо ехать в Москву?

Ярослава: Нам хорошо в Екатеринбурге.

Олег: Что, лучше в Москве? Денег больше? Так и в Екатеринбурге можно найти, как заработать, было бы желание. Сейчас границы абсолютно размыты.

Ярослава: «Смысловые галлюцинации» в Екатеринбурге живут, «Чайфы». Потому что совсем необязательно переезжать в Москву, чтобы быть известным. Чтобы быть тусовочным — да. Моя профессия такова, что я могу писать, где угодно: я точно так же буду сидеть в Москве где-то на квартире и писать. Только в Екатеринбурге есть мои родные люди, люди, которых я хочу видеть, все как-то близко. И еще, мне кажется, в  этом есть дополнительный кайф: приехать в Москву, сыграть и уехать.

Олег: В Москве хорошо налетами, да. А мне вообще не резон ехать в Москву. В Москве нет «Коляда-театра». И «Курары» тоже нет.

«Сегодня все одинаковое»

Когда работали над спектаклем, брали в расчет работу Мастерской Фоменко «Рыжий» про Бориса Рыжего?

Олег: Интересовались.

Ярослава: Но там другой принцип.

Олег: Другая стилистика. После Башлачева был Рыжий. Заканчивается спектакль стихами Рыжего, а начинается стихами Лермонтова. Спектакль ведь еще и про поэта, про то, что такое поэт.

Ярослава: Для нас было важно, что Башлачев воплотил судьбу русского поэта, а она достаточно архетипична.

Олег: И сделал он это через рок. Когда я был маленький, собирал все эти пластинки: вот «Наутилус», вот «Алиса», вот Цой. А почему Башлачева роком называют, не понимаю, хоть убей. Ну, то есть это я сейчас понимаю, а тогда не понимал. И тем не менее это рок, самый настоящий, может, настоящий, чем все что было.

Ярослава: Мне кажется, потому что рок — это энергия.

Олег: Да.

Раньше активно обсуждали 1960-е, теперь — 1980-е. Есть ли в этом какая-то легализация контркультуры? И если да, то почему она важна?

Олег: Тогда резко открылись шлюзы. А сейчас никого ничем не удивишь.

Ярослава: Энергия была дикая. Информации не было, и на этом фоне какая-то невероятная энергия, жажда познавания. Жажда узнавания, желания сделать что-то новое. Куча всего появилась.

Олег: Работал вот этот социалистический позитив: «солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья», а о том черном, что происходило в душе у человека, говорить было нельзя. А тут все открылось — и понеслось.

Ярослава: Была громадная вера в то, что молодое поколение может изменить этот мир, это было связано и с политическими, и с культурными процессами. А сейчас, мне кажется, такой глобальной веры у людей нет. Стало понятно, что в общем и целом от людей мало что зависит.

Олег: Энергии той нет. С другой стороны, а где ее сейчас взять? Что было тогда, то было тогда. Эта энергия все равно в нас, я ее впитал лет в 11–12 так, что держит до сих пор. Я помню прекрасно этот момент, когда я съездил к отцу на спортивную базу и в первый раз услышал «Наутилус» и Цоя. Если я видел в журнале маленькую цветную фотку панков, я просто трепетал: «Как это так?!» Цвет Свердловска 1986–1987 годов был очень уныл.

Ярослава:  И в этот серый мир проник стиль, проник цвет.

Олег: Сегодня все одинаковое. Я очень жалею, что нет нефоров. Куда все подевались? Все такое стилизованное стало.

Ярослава: Я думаю, это все ушло в интернет, куда-то в другие стили. Довольно много людей, которые были неформалами когда-то, слушали Башлачева, например, сейчас ходят в театр. Это на самом деле прекрасно, так и должно быть, потому что когда человеку 40, а он все еще неформал, это тоже смешно. 

Олег: Мне скоро будет 40.

Ярослава: Но ты же не неформал?

Олег: Ну как не неформал?

Ярослава: Ну тебе можно.

Олег: Так все-таки неформал?

Ярослава: Ты это сделал своей профессией, тебе можно.

Олег: Ну не умею я ничего другого, не могу я пиджачок накинуть.

Ярослава: Ну, ты же не ходишь в банданах.

Олег: Я тут приехал на «Кинотавр», а от меня все шарахаются: что за хмырь? А тут еще и на красную дорожку вышел, фотографы как на ***** (нецензурно. — «РР») смотрели. По нашим временам — неформал, тем более в среде «Кинотавра» или театральных премий.  На премии «Фигаро» со мной не хотела сидеть какая-то известная сериальная акт-риса. Села, потом решила поискать получше место, а ей сказали, что других мест нет. В итоге так и просидела. Хотя я вроде не в говне был, с концерта ехал. Пыльный, правда. Ну вот такая вещь, я не знаю. Я люблю смотреть на каких-то фриков. Фриков не стало, вот.

Но вы же себя чувствуете каким-то фриком?

Олег: Да нет. Какой я фрик? Фриков жалко, да. Вот сейчас подружились с Иваном Туристом, группа «Н.О.М.» («Неформальное объединение молодежи», группа, играющая так называемый ироничный рок, появилась в 1980-е. — «РР»), вот это фрики с большой буквы. Вот какие они великие были, они и сейчас великие, а народу мало ходит.

Ярослава: Все просто наелись этим.

Олег: Наелись, но с другой стороны, не доели даже.

Не распробовали, может?

Олег: Все не хотят этого: «Не, мы этого не хотим, нам что-нибудь поприкольнее». Комфорта, например.

Получается, народ у нас променял энергию на комфорт?

Ярослава: Это не совсем так. Естественно, когда все это поначалу хлынуло, это была новая, живая энергия, потом это стало коммерцией. Потом проявилось что-то новое. Хотя, если говорить про Европу, там же тоже это пережили, но у них есть панки до сих пор. Волны — это нормальное развитие. Потом появится что-то еще, наверное.

«СашБаш». Шаг к цензуре и назад

Спектакль Семена Серзина «СашБаш.Свердловск—Ленинград и назад» в театральной среде называли «маленьким Тангейзером», потому что до топов «Яндекса» и повального обсуждения бабушками на лавочках не дошло. Однако скандалом попахивало. Сначала работа Екатеринбургского центра современной драматургии по пьесе Ярославы Пулинович и Полины Бородиной, написанная на основе событий из жизни Александра Башлачева, претендовала на «Золотую маску» в трех номинациях. А потом близкие Александра Башлачева возмутились неверной, с их точки зрения, трактовкой образа поэта и потребовали закрыть спектакль. На «Маску» работа Серзина в итоге не поехала, но авторы изменили название, убрали фамилии, и спектакль в итоге не только сохранился, но и обрел дополнительные смыслы. Возобновили постановку в сентябре, и она уже успела не только стать театральным хитом Екатеринбурга, но и собрать аншлаги на фестивале «Реальный театр» в столице Урала и «АртМиграция» в обычной столице.

Новый уральский театр в лицах

Кто есть кто

Ярослава Пулинович

Родилась в Омске. В 2009 году окончила отделение драматургии Николая Коляды в Екатеринбургском государственном театральном институте. Была стипендиатом Союза театральных деятелей. Пьеса Пулинович «Карнавал заветных желаний» вошла в шорт-лист фестиваля драматургии «Евразия-2005», «Учитель химии»  —  лауреат премии «Голос поколения» от Министерства культуры и кинематографии,  «Мойщики» — лауреат фестиваля драматургии «Евразия-2007», вошла шорт-лист фестиваля «Новая драма». Одна из самых известных пьес Пулинович,  «Наташина мечта», построенная на монологах трех Наташ — воспитанниц детдома, стала лауреатом премии «Дебют» и поставлена во многих театрах — как в России, так и за рубежом.

Олег Ягодин

Родился в Екатеринбурге. Окончил Екатеринбургский государственный театральный институт. Играл на сцене Екатеринбургского ТЮЗа и Театра драмы.

Был в числе актеров, которые ушли из Екатеринбургской драмы в создаваемый «Коляда-театр». Ведущий актер «Коляда-театра». Среди ролей Ягодина — Гамлет, Башмачкин, Хлестаков, Ромео, Подколесин и многие другие. В сентябре 2015 года на большой экран вышел фильм «Орлеан» Андрея Прошкина по сценарию Юрия Арабова, где Ягодин сыграл одну из главных ролей.

Олег Ягодин известен не только как актер, но и как музыкант, фронтмен группы «Курара». Заслуженный артист России.