Точки над Ï

Актуально
Москва, 12.11.2015
«Русский репортер» №24 (400)
Откуда берется и куда исчезает запрещенная литература

Антон Новодережкин/ТАСС

Лектор-экстремист с Селигера

Это уже не первый опыт общения директора Библиотеки украинской литературы Натальи Шариной с прокуратурой. История началась на стыке 2010-2011 годов, когда отдел борьбы с экстремизмом МВД РФ трижды приходил в библиотеку с обысками. После изъятия из фонда более 50 книг и жестких дисков, Шарину обвинили в распространении экстремистской литературы. Но за библиотеку вступились высокие украинские чины, и дело замяли. А спустя 4 года Следственный комитет опять вспомнил о Шариной. По версии следствия, все это время директор «распространяла среди посетителей книжные издания Дмитрия Корчинского, признанные судом экстремистскими материалами и запрещенными к использованию». К слову, книга националиста Корчинского «Война в толпе» получила черную метку Минюста только в 2013, а сам Корчинский до Майдана не раз контактировал с лидерами кремлевских молодежек и даже читал лекции на Селигере, про профильной теме – про борьбу на улицах и площадях.

Вести список экстремистских материалов федеральные власти начали в 2007 году. Сперва этим занималась Росрегистрация, затем обязанности передали Министерству юстиции. За 8 лет коротенький список из 14 запрещенных источников разросся до длинной очереди в 3136 пунктов. Впрочем, и это по меркам российских библиотечных фондов, хранящих около миллиарда книг, ерунда. Тем более, учитывая, что в список, помимо печатных изданий, включают сайты, фильмы, музыку и даже картины.

Запрет на распространение выносит суд. После вердикта название очередной «запрещенки» публикуется на сайте Минюста и в «Российской газете». Дальше его блокируют и удаляют из интернет-источников – публикация грозит иском. Параллельно книга должна пропасть из всех магазинов и библиотек. О том, как удалять запрещенные издания из каталогов, представители библиотечного сообщества и прокуратуры договорились еще в 2002, после вступления в силу закона «О противодействии экстремистской деятельности».

В России около ста тысяч библиотек, 38 тысяч – общедоступных. Регулярно рассылать им  обновленный список экстремистских материалов было бы накладно. Тем более, запрещенные произведения наверняка нашлись бы лишь в нескольких библиотеках. Чтобы сэкономить средства и силы сотрудников Минюста, решили сделать так: в каждой библиотеке директор назначает сотрудника, который регулярно мониторит запретный перечень и сверяет его с каталогом. Обнаруженную «запрещенку» на костре не жгут. С момента внесения в список, ее всего лишь нельзя распространять – то есть, рекомендовать читателям, выставлять на полки открытого доступа и устраивать творческие вечера ее автора. Вместо этого, издание помечают особой меткой и отправляют в спецхран.

Распространять нельзя, предоставлять можно

Но это совсем не значит, что теперь его никто и никогда не прочитает. Предоставлять экстремистские книги библиотека может. Если вам на досуге захочется полистать «Майн кампф», можно сделать запрос. Правда, заранее узнать, есть ли в хранилище нужное издание не получится: запрещенные издания удаляют из каталогов, а значит обнаружить книгу в том или ином фонде результат чистого везения. Да и если удалось отыскать, далеко не факт, что библиотекари достанут для вас «запрещенку» из спецхрана. Чтобы получить книгу, придется подтвердить острую профессиональную необходимость, например, если вы пишете диссертацию о фашизме, и получить разрешение директора библиотеки. К тому же, с читателя возьмут расписку о том, что он предупрежден о преступном характере материала.

В России механизм «распространять нельзя, предоставлять можно» действует больше 10 лет. Формулировка более чем расплывчатая. За это время о нее споткнулся уже не один библиотекарь - об этом свидетельствуют десятки исков, предъявленных руководителям фондов за «распространение экстремистской литературы». В 2013 году исполняющая обязанности директора городской библиотеки Кинешмы была оштрафована за хранение и свободную выдачу читателям запрещенных книг «Застольные разговоры Гитлера» и «Геббельс Йозеф. Дневники 1945 года. Последние записи». По похожим обвинениям были признаны виновными директора Керченской и Феодосийской центральных библиотечных систем. Причем нередко дела против библиотекарей заводятся не за открытое распространение экстремистской литературы, а за формальности: например, отсутствие документов о регулярных сверках фонда с Федеральным списком экстремистских материалов. Правда, до сих пор все виновные обходились малой кровью: традиционный штраф по этой статье 2000 рублей.

В механизме изъятия экстремистских источников из открытого доступа все еще остается много черных пятен, сетует президент Российской библиотечной ассоциации Владимир Фирсов:

- Этот подход неоднозначен. Между понятиями «распространение» и «предоставление» получается очень тонкая юридическая грань. И как раз в этой ситуации после решения суда по делу Шариной могут быть внесены уточнения. Тогда нам нужно будет опять провести заседания с прокуратурой и выработать рекомендации. Тонкость тут скорее лингвистическая: «распространяют» на широкую аудиторию, а «предоставляют» в конкретные руки. Но однозначной трактовки не существует, и  некоторые представители проверяющих организаций используют это по-своему.

Другой вопрос, что, по словам самой Натальи Шариной, книги, найденные следователями в качестве улик, были подброшены в библиотеку во время обыска. А если это подтвердится, то дело тут вовсе не в лингвистических тонкостях.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №24 (400) 12 ноября 2015
    1,6 на миллион
    Содержание:
    Реклама